Вторая жизнь барышни Софьи (СИ) - Мягкова Нинель - Страница 21

По поводу последнего сообщения, помню, разгорелась целая дискуссия. И на приемах обсуждали, и нам с папенькой записки присылали, требуя пояснить: к добру то явление или к худу? А нам откуда знать? Тем пусть жрецы занимаются, это их дело толковать волю богов.

Что характерно, в храмах ситуацию объяснили однозначно — к беде это. Мол, противоестественный цвет шерсти дает понять людям, что пора обратиться к богам и больше уповать на природу, чем на разум и прогресс. Конечно, их особо никто не послушал: какой идиот предпочтет ютиться у костра в хижине, когда есть современные дома и печи? А после и электричество, и авто, и прочие блага цивилизации…

Лишь сейчас, оглядываясь на прожитые годы и сравнивая образ жизни, я сумела заметить пугающую тенденцию. Чем больше человек полагался на инструменты — приборы, станки, устройства, тем меньше вниманияобращал на окружающих. Какие еще боги — о семьях забывали, пренебрегая многовековыми родовыми традициями в угоду модным веяниям.

Немногие, чаще всего одинокие, доживающие свой век старухи, как я, хранили священный круг дома и регулярно совершали подношения. А то и в храм заглядывали. Тех в свою очередь становилось все меньше. Какие-то превратили в музеи, иные — в фабрики, безо всякого уважения к высшим силам.

Не за эту ли верность мне и был дарован второй шанс?

— Что у вас сегодня намечено? Есть ли какие-то планы? — осведомился господин Сташевский у папеньки, отчего-то поглядывая на меня.

От отца это не укрылось, он хитро мне подмигнул и выдал:

— Ничего, разве что Софья погулять соберется.

— Покажете мне город? — тут же уцепился за возможность хлыщ. — Я в Унгуре уже несколько недель, а толком не видел ничего.

Ну да, конечно, а что всю окраину изъездил в поисках подходящего помещения под типографию, оно не в счет. Но вслух я вежливо согласилась. Все равно собиралась выйти, подышать морозным воздухом. Унгур сейчас тих и пустынен, все отсыпаются после гуляний. Самое время пройтись, неважно в какой компании.

Дуняша помогла мне переодеться, сама тоже утеплилась и двинулась следом. Оставлять барышню без присмотра не положено, но раз рядом есть кавалер, пусть он и удерживает под локоток от падения в сугроб.

— Чем я вам не угодил? — брякнул господин Сташевский сразу же, как мы оказались на улице, вдали от посторонних ушей.

Авдотья держалась на расстоянии, делая вид, что не с нами. В руках волокла плетеную корзинку с самым необходимым. Вдруг мне вздумается в лавку заглянуть или взвару выпить, или холодно станет и шаль потребуется — тут она и подоспеет.

Папенька явно выдал служанке особые инструкции: не мешать свиданию. Стратегию господина Мещерского я видела насквозь, но расстраивать не хотела. Сам скоро поймет, какой прохвост этот Сташевский, и от безумной идеи выдать меня за него замуж откажется.

— Ничем. Вы мне совершенно безразличны, — покривила я душой.

Но не заявлять же, что он сволочь и я его истово ненавижу просто так!

На данный момент он мне действительно ничего дурного не сделал. Но сделает. Только дай возможность!

Глава 12.3

Под ногами похрустывал снег, то и дело попадались выжженные, почерневшие проплешины — места, откуда подростки запускали шутихи. Во дворе-то, под наздором взрослых оно скучно, мальчишкам хочется веселья, вот и поджигают где придется. А дворникам потом работы вдвое.

— Непохоже, — хмыкнул господин Сташевский. — На каждое мое слово у вас десять, и все — критика. Я вас явно чем-то раздражаю. Или наоборот?

И он намекающе ухмыльнулся.

Вот еще не хватало, чтобы этот проходимец решил, что я им очарована! Наверняка ведь подумал, что и папенька его позвал к нам жить по моему наущению. Мол, приглянулся, пусть поблизости будет, авось со временем слюбится.

Фу, гадость какая!

— Даже не надейтесь! — отчеканила я, остановившись и строго глядя ему в лицо. — Я уже говорила, мне совершенно не по нраву черствые дельцы, думающие лишь о собственной выгоде. Признайте, вы ведь тоже планировали газетный листок открывать? Если бы с нами в долю не вошли.

Господин Сташевский помедлил и кивнул.

— Вы же понимаете, что два издания в одном городе неизбежно станут конкурировать? — сдержанно, выверяя каждое слово, продолжала я. — Даже если направленность разная, вроде сплетен и деловых заметок, неизбежны пересечения подписчиков. Городок у нас маленький, доход у многих невелик, а еженедельное чтиво — все расходы. И рано или поздно большинство выберет только одну газету.

— А как же ваше начинание? — ушел в оборону хлыщ. — Сами тоже собираетесь у родного отца читателей отбирать!

— Вовсе нет, — парировала я. — У нас семейное дело, два листка вместе дешевле обойдутся, чем по отдельности. Напротив, поддержим друг друга, расширим круг читателей. Зато, если кто-то со стороны вздумает с нами соперничать… Особенно если он при деньгах и влиятельных знакомствах…

Я помолчала, ковырнула сапожком снег и жестко бросила:

— Мы бы пошли ко дну. А вы бы и не заметили, как погубили целую семью.

Развернулась и побрела дальше в глубокой колее между сугробами.

Господин Сташевский догнал меня не сразу. Рядом места не хватало, он пристроился на два шага позади и более попыток завязать беседу не делал. Вероятно, обдумывал сказанное.

А может, и нет.

Учитывая, что у него совесть отсутствует по умолчанию, вряд ли моя пламенная речь его зацепила.

Над городом поплыл колокольный звон. Выходит, уже за полдень.

Прохожих больше не становилось, все отсыпались после гуляний. Это мы с папенькой, как люди занятые, не засиживались допоздна, а многие праздновали до самого рассвета.

— Зайдем в храм? — предложила я и, не дожидаясь ответа, свернула в сторону распахнутых створчатых дверей.

Внутри было пусто и величественно. Под сводом тянул торжественную ноту невидимый хор, свечи мягко трепетали, оживляя фрески призрачными тенями. Казалось, боги наблюдают за неожиданными посетителями, напряжённо и тревожно.

Я поежилась, но от своей задумки не отступила. Обошла все алтари по часовой стрелке, мысленно благодаря высшие силы за дарованный второй шанс.

Считается, что именно в дни солнцестояния граница между нашим и потусторонним миром ослабевает. Не только духи могут явиться незваными, но и до богов дозваться проще.

Потому и загадывают в новогоднюю ночь желания.

Вдруг правда услышат и исполнят?

Мне просить было особо нечего. Все, что можно было, и так уже выдали. Дальше все в моих руках. Сумею справиться — молодец. Нет — сама дура.

Но выразить признательность за предоставленную возможность следовало.

— Не знал, что вы такая набожная.

В устах Сташевского это прозвучало издевкой.

Я не отреагировала на подкол, невозмутимо ссыпала последние сдобные крошки на центральный круг, посвященный всем Девяти разом, и только после этого повернулась к хлыщу.

— Вам когда-нибудь приходилось становиться свидетелем чуда? — очень серьезно спросила, прямо встречая его взгляд.

Господин Сташевский покачал головой. В глазах на мгновение что-то мелькнуло — интерес, любопытство? Озадаченность?

— А мне довелось. После такого поневоле поверишь в существование высших сил.

Я вновь развернулась к центральному алтарю и отвесила ему поясной поклон.

Пусть прослыву старомодной, плевать. Учитывая, какого мнения столичный хлыщ о нашей провинции в целом, падать мне в его мировоззрении ниже уже некуда.

И скрывать свои убеждения не собираюсь.

Глава 13.1

Из храма вышли в тишине.

Колокола смолкли, отчаявшись призвать верующих на молебен.

— Что же вы такое видели? — не унимался господин Сташевский.

Еще и под руку подхватил, пользуясь предлогом скользких ступеней, чтобы не увильнула от разговора.

Но я увиливать не собиралась.

Возможность поделиться пережитым ужасом, пусть и с главным его виновником, облегчала тяжелый груз на сердце. Держать все в себе невозможно: рано или поздно меня бы сорвало в истерику. Как-никак, на плечи хрупкой девушки возложили ответственность за благосостояние всего царства! От того, как я себя поведу, зависят сотни жизней, а то и тысячи.