Королева скалистого берега 3. Дочь Одина (СИ) - Оболенская Любовь - Страница 39

Впереди послышался глухой шум...

Я подняла голову — и увидела, как армия данов, развернувшись, уходит в туман, туда, откуда они вышли совсем недавно, полностью уверенные в победе. Теперь, после гибели своей королевы, им стало ясно, что на этом побережье их армии ничего не светит, кроме сокрушительного поражения — и даны приняли единственно правильное решение...

— Поздравляю с победой, любимая, а также с замечательными трофеями, — произнес Рагнар, подойдя ко мне. — Думаю, непробиваемые ледяные доспехи будут прекрасно на тебе смотреться.

— Может и так, — вздохнула я. — Только боюсь, они не подойдут мне по размеру. Поэтому пусть их носит кто-то другой. Например, тот, кто научил меня технике метания мечей, которая сегодня спасла мне жизнь.

Глава 56

В этот же день мы выкопали драккары из земли, спустили их на воду и отправились в путь...

Шторм стих.

Было полное впечатление, что как только Тюрфинг разрушился, бога морей и океанов Ньёрда перестали интересовать наши корабли. Ветер то усиливался, то спадал, но в целом погода обещала быть благоприятной для того, чтобы пересечь Северное море по кратчайшему пути.

— За пару дней доберемся, — сказал Тормод, поглядывая на облака, лениво плывущие по небу. — Когда богам нет дела до людей, чаще всего это к лучшему.

— Похоже, всё закончилось, — проговорил Рагнар, обнимая меня.

— Ох, не знаю... — покачала я головой. — Даже как-то не верится...

Тем не менее, нервное напряжение, державшее меня эти дни в состоянии натянутой струны, потихоньку отпускало. Я почувствовала, что нестерпимо хочу спать — и мой муж увидел это.

— У тебя глаза слипаются, — улыбнулся он. — Давай я прикажу сложить стопку шкур на носу драккара, где качка поменьше, и ты хотя бы выспишься.

— Отличная идея, — кивнула я.

Но как следует отдохнуть у меня не получилось...

Я вообще не понимаю зачем мозгу нужны сны. Улегся твой хозяин спать — ну и ты дрыхни себе, отдыхай перед работой. Нет же, ему непременно надо показывать самому себе кино — порой экстремально дурацкое, выматывающее, от которого устаешь еще сильнее, чем перед тем, как лег спать.

...А иногда ему надо покопаться в твоих воспоминаниях, и вытащить наружу те, от которых у тебя во сне текут по щекам слезы...

Снилось мне, что я сижу у себя дома за столом, где долгие часы проверяла тетради своих учеников, либо готовилась к проведению уроков. Передо мной лежит книга по истории Скандинавии. Я переворачиваю страницу — и вижу на ней рисунок топора со знакомой щербиной, образовавшейся от удара об Тюрфинг.

И текст под ним:

«История топора «Хель», по преданию принадлежавшего скандинавской богине смерти, прослеживается в «Саге об Олафе» Снорри Стурлусона, описывающей гибель претендента на трон Норвегии Олафа Второго в битве при Стикластадире в 1030 году. Автор повествует, что один из трех решающих ударов нанес Олафу топором «Хель» Торстейн по прозвищу «Корабельный Мастер», после чего претендента на норвежский трон добили Торир «Собака» и предводитель бондов Кальв Арнассон. Также данный топор упоминается в произведении того же автора, «Саге о Мангусе Добром», повествующем о сыне Олафа Второго, который, судя по тексту, владел этим оружием, послужившим одной из причин гибели его отца».

— Ты будешь продолжать собирать фюльгья для своей хозяйки, ледяной топор... — шептала я во сне. — И я ничего не смогу с этим сделать, ибо норны уже вписали тебя в историю Мидгарда. Миру известно два упоминания о тебе в сагах, а сколько еще безвестных жизней ты забрал за это время...

— Об этом тебе не нужно беспокоиться, дочь моя, — мягко произнес знакомый голос.

Картинка сменилась...

Я вновь стояла возле ворот Вальгаллы, но на этот раз рядом с О̀дином, задумчиво почесывая бороду цвета водорослей, переминался с ноги на ногу Ньёрд.

— Ты выполнила свое предназначение — нашла и уничтожила меч Тюрфинг! — торжественно произнес Всеотец. — Теперь Рагнарок, гибель Девяти Миров, отсрочен на неопределенное время, а Локи вновь пойман, и за свои злодеяния привязан кишками собственного сына к скалам возле водопада фьорда Франангр. Ну что, Ньёрд, признаешь ли ты, что моя дочь дошла до края Сетей Судьбы, которые специально для нее сплели норны?

Бог морей и океанов развел руками:

— Что ж, признаю̀. Сетям Судьбы не могут противостоять большинство богов, а для людей это верная погибель. Но твоя дочь в теле обычной земной девушки совершила невозможное, и при этом умудрилась остаться в живых. Это непостижимо — но это так.

— То-то же! — довольно усмехнулся О̀дин. — Ну что, дочь моя. Теперь ты вольна решать свою судьбу. Можешь перешагнуть порог Вальгринда, Врат павших, отделяющих мир живых от чертога павших героев-эйнхенриев, и вернуться в Вальгаллу, вновь став валькирией моей свиты и обретя бессмертие. А можешь остаться в теле земной девушки, которая должна будет умереть как все люди, и лишь норны знают куда после смерти отправится твоя фюльгья.

— Я остаюсь в Мидгарде, — решительно произнесла я.

О̀дин пожал плечами.

— Уважаю твой выбор, дочь моя, хотя и не понимаю его. Что ж, прощай. Не думаю, что мы встретимся в ближайшее время — если, конечно тебе не повезет умереть с мечом в руке.

Боги повернулись было, чтобы уйти, но я воскликнула:

— Стойте!

Небожители удивленно обернулись, причем Ньёрд нахмурился и произнес:

— Не много ли на себя берет эта земная женщина, останавливая богов на их пути?

— Достаточно для того, чтобы напомнить об обещанном! — твердо произнесла я. — Отец, ты забыл решить судьбу Лагерты! В начале моего пути ты сказал Ньёрду, что до поры до времени ее фюльгья останется здесь, в Асгарде. И куда она отправится пото̀м, к нему на стол в качестве жертвы, а после высосанной тенью — в ледяной Хельхейм, или же останется вечно жить в Вальгалле, получив статус и крылья небесной валькирии, должно было решить Великое Испытание. Вы оба сейчас признали, что моё Испытание пройдено. Так освободите же несчастную девушку, которая и так натерпелась слишком много!

Ньёрд усмехнулся.

— Меня всегда поражала способность людей зачем-то думать о других, и делать добро тем, кто потом обычно платит за него черной неблагодарностью, — произнес он. — Но твоя дочь права, Всеотец. Обещание было дано, и должно быть исполнено.

— Да будет так, — кивнул О̀дин — и ударил своим копьем сверху вниз, словно разрубал сверкающим наконечником Гунгнира невидимые оковы...

Послышался звон, будто где-то неподалеку развалились и упали на пол невидимые цепи — и рядом с О̀дином встала немного похожая на меня красивая девушка в серебряных доспехах, держащая за повод крылатого коня.

— Ну вот, твоя армия пополнилась новой валькирией, — с ноткой зависти в голосе усмехнулся Ньёрд. — Если твоя дочь утонет в море, я, пожалуй, возьму ее в свою свиту — мне тоже пригодится столь отчаянная дева, которой нипочем ни ярость людей, ни гнев богов.

— Тут уж от норн зависит какие новые Сети Судьбы сплетут они для моей дочери, — хмыкнул О̀дин. — А пока что пусть она спокойно доплывет до дома. Заслужила. К тому же я не откажусь вновь стать дедом до того, как моя дочь окончит свой земной путь.

— Да будет так, Всеотец, — слегка поклонился Ньёрд.

Эпилог

Шум волн ворвался в мой сон, который, потеряв краски, исчез в легкой дымке, что повисла над водой и драккаром, летящим под парусом, который старательно надувал попутный ветер.

— Ты стонала во сне, — обеспокоенно произнес Рагнар, наклоняясь надо мной.

— Не удивительно, — пробормотала я, приподнимаясь на локте. — Где мы?

— Уже виден берег Каттегата, — улыбнулся мой муж. — Скоро мы будем дома. Ты проспала почти два дня.

— А мне показалось, что целую вечность, — произнесла я, поднимаясь на ноги — и охнула, ощутив неожиданную, но уже знакомую боль в животе.

— Что случилось? — воскликнул Рагнар.