Мы в разводе. Не возвращайся (СИ) - Ярина Диана - Страница 19

Помочь с документами для банка.

Передать через сыновей витамины, которые посоветовал врач в частном порядке.

Предложить съездить на дачу, подготовить ее к грядущей весне, взять на себя хлопоты по ремонту, чтобы облегчить жизнь.

Она соглашается. Мы мало разговариваем. Но тишина уже не враждебная. Она… общая.

Наблюдать, как она меняется из-за беременности, и вспоминать, как это было ранее.

Вспоминать с щемящей тоской в груди, ведь время необратимо.

Арина расцветает. Тяжелеет, двигается медленнее, но в ее глазах появляется тот самый свет, который я когда-то безумно любил.

Та же усталость, та же сосредоточенность на себе и на ребенке.

Те же странные пищевые причуды.

Я вижу это и сгораю от ревности, думая, кто он.

Кто отец ее ребенка?

Какой-то случайный знакомый? Кто-то, кого она встретила, чтобы забыть меня?

Кто-то из знакомых? Сосед?

Эта мысль съедает изнутри, жжет огнем. Почему не я? Почему не наш ребенок, который мог бы все исправить, все начать заново?

И тогда я ловлю себя на этой мысли и ненавидеть себя за слабость.

Ругаю себя: дети — не затычки, чтобы закрывать ими дыры в отношениях.

Корю себя за эти эгоистичные мысли.

Арина прошла через ад, который я ей устроил.

Она имеет право на счастье. С кем угодно.

Учусь прощать. И себе, и ей, то, что мы все просто живые люди. Со своими слабостями, ошибками, болью.

Я учусь этому. Каждый день.

Это больно. Но это единственный путь.

Другого не дано…

И вот однажды, до родов остается совсем немного. Уже виден большой, круглый живот.

Арина говорит, что все хорошо, но голос усталый.

Беременность в возрасте за сорок дается сложнее, чем раньше.

Намного сложнее.

Мы не вместе, но и не порознь.

Я живу в своей квартирке, но ключ от ее дома она у меня не забрала. На всякий случай, сказала. Для детей, если что.

Вечер. Я звоню, чтобы спросить, не нужно ли чего из магазина.

Звоню, не отвечает.

Полчаса прошло.

Час.

Тревога, холодная и липкая, сковывает меня. Это не похоже на нее.

Даже когда она злилась на меня, она всегда была на связи.

Чувствую, что-то не так. Сердце колотится где-то в горле.

Хватаю ключи, вылетаю из квартиры. Несусь по вечернему городу в час пик, нарушая все правила.

Дверь я открываю своим ключом.

Тихо.

Свет в прихожей горит. Арина без сознания в коридоре. Лежит на боку, поджав ноги, одна рука прижата к огромному животу. Лицо мертвенно-бледное, на лбу испарина.

Мир сужается до одной этой точки.

— Скорая! — кричу я, уже набирая номер одной дрожащей рукой, а другой пытаясь нащупать пульс на ее шее. — Скорее! Беременная упала! На большом сроке. Скоро рожать… Без сознания!

Время останавливается. Я глажу ее холодную руку, шепчу что-то бессвязное, умоляю ее, умоляю ребенка, умоляю Бога, которого никогда не знал.

В эту секунду нет ни прошлого, ни обид, ни ревности.

Есть только Арина, ребенок, появления которого она так ждала.

И дикий, всепоглощающий ужас их потерять.

Глава 28

Он

Время в больничном коридоре тянется мучительно медленно.

Каждая секунда — невыносимая пытка.

Врачи решили делать экстренное кесарево.

Арина упала и ударилась, желая что-то достать с полки.

Моя вина. Я должен был быть рядом.

Убедить, даже если она против.

Не ради моего желания снова быть с ней, но ради ее же безопасности!

Я все время был в ожидании, переживал дико.

Прохаживался по коридору, ловил каждый звук.

В голове — каша из ужаса, отчаяния и самых черных мыслей.

Просто вернуть бы время назад.

Просто чтобы с ней все было хорошо.

И вот... из-за двери доносится негромкий, но такой ясный, пронзительный звук.

Крик младенца.

Живой. Значит, жив.

Слезы непроизвольно наворачиваются на глаза.

Я прислоняюсь лбом к холодной стене, пытаясь перевести дух. Не могу поверить.

Дверь открывается. Выходит анестезиолог, а за ним — медсестра. В ее руках — завернутый в одеяльце теплый комочек.

Такой маленький.

Медсестра подходит ко мне.

— Поздравляю, папочка. У вас красавица дочка! — говорит она, улыбаясь.

В горле ком. Сердце замирает. Я ведь не отец...

Но потом я смотрю на нее.

На эту крохотную малышку.

Я вижу ее целиком и просто простираю руки.

Инстинкт сильнее любых сомнений. Сильнее сомнений и сложного прошлого.

Медсестра бережно передает мне этот сверток. Он такой легкий и теплый.

Я замираю, боясь пошевелиться.

Она сморщила личико, шевелит крошечными губами.

Действительно красавица, вся в Арину.

Тот же разрез глаз, тот же овал лица.

— Как назовете?

— Арина хотела назвать ее Надежда.

Я вдруг понимаю, что во мне больше нет ни ревности, ни обиды.

Только бесконечная, щемящая нежность.

И тут до меня доходит.

Где же она? Я поднимаю взгляд на медсестру, и в моих глазах — немой вопрос.

— А как жена? — выдавливаю я, и голос срывается от волнения.

— Врачи еще занимаются ею. — говорит она уклончиво. — Реанимация.

Мне даже не дали с ней увидеться.

Меня отводят в сторону. Появляется другой врач, говорит сложными, отстраненным терминами.

Арина осталась в реанимации на трое суток.

Три самых долгих дня в моей жизни. Я живу в больничном коридоре, как призрак.

Прохожу в соседний корпус, в отделение для новорожденных.

Мне разрешают навещать малышку.

Сижу у кувеза, смотрю на это крошечное существо. Она спит, ест с большим аппетитом, сопит крошечным носиком.

Я говорю с ней. Говорю о ее маме.

О том, какая она сильная.

О том, что она обязательно придет в себя.

Обещаю ей это.

И не чувствую ее чужой. Как бы сильно ни болело сердце от этой мысли раньше.

Сейчас это неважно. Совершенно.

Она — дочь Арины. Ее плоть и кровь.

Часть человека, которого я… которого я никогда не переставал любить.

И этого более, чем достаточно.

Глава 29

Она

В палате пахнет стерильностью и сладким молочным запахом новорожденной. Меня, наконец, перевели из реанимации в обычную палату. Я лежу, прислушиваясь к ровному дыханию Надюши в ее прозрачном боксе, и все еще не могу поверить, что мы обе здесь.

Рядом.

Как только разрешили посещения, в палату хлынул поток близких.

Не все сразу, палата бы всех и не вместила.

В палату всех не пустили, конечно. Слишком большая толпа. Я медленно поднимаюсь с кровати, опираясь на спинку, и выхожу в коридор, к своим сыновьям и Никите.

Толкаю коечку впереди себя, Никита подходит первым и дотрагивается пальцем до крошечного кулачка Нади. Я уже знаю, что он первым взял Надю на руки и все эти дни приходил к ней, кормил с бутылочки смесью, разговаривал.

— Ты прям отец года, — хмыкает Петр, кивая в сторону Никиты.

Говорит он это с легкой усмешкой, проверяя почву.

Никита молчит, никак не реагирует на шутку. Он просто стоит, смотрит на дочку, и в его глазах нет ни намека на иронию или защиту.

Только серьезность и какой-то новый уровень ответственности.

— Он действительно очень много делает для нас с Надей, — говорю я тихо, но твердо, глядя на старшего сына. — Успел закончить комнату и купить все, что я не успела.

Петр смягчается, кивает. Его взгляд переводится на сестренку, и в нем появляются теплые искры.

— Копия мамы.

Персонал больницы считает Никиту отцом. Медсестры обращаются к нему «папочка», в карточке в графе «отец» — его имя.

Он не оправдывается, не объясняет. Он просто берет на себя эту роль целиком и полностью.