Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП) - Дэвид Керен - Страница 10

— Вот и всё, Лия, — вздохнул папа, который всё ещё выглядел неважно. Он был бледным, а над верхней губой выступили капельки пота. — Больше не придётся бегать вверх по склону и клянчить у меня деньги, чтобы оплатить счёт в кафе.

— Очень смешно, — фыркнула я.

— Мы поищем в твоей сумочке лишнюю десятку, — заявила мама.

— Руки прочь! — отрезала я.

— Вы задумывались о конфиденциальности, Лия? — поинтересовалась Джильда. — Если решитесь раскрыться, нам нужно как можно скорее организовать пресс-конференцию. Не хотелось бы, чтобы эта новость просочилась наружу и вы, проснувшись, обнаружили у себя на пороге мировую прессу.

— Конечно, Лия желает сохранить анонимность, — ответила мама, помешивая чай. — Она ещё слишком юна, чтобы справиться со всем этим вниманием. Мы будем держать всё в тайне. Просто сообщим нескольким друзьям и родственникам.

— Ага, конечно, Пола, — съязвила я (она провела всё утро, разговаривая по телефону).

— Пола? — переспросила Джильда. — Я думала, вас зовут Сара.

— О, это семейная шутка! Лия вечно острит, — ответила мама с совершенно фальшивым, весёлым смешком.

Джильда вернулась к вопросу о публичности.

— Как вы думаете, насколько реально сохранить анонимность Лии? — спросила она. — Мы часто сталкиваемся с тем, что если хотя бы один-два человека знают, то рано или поздно — чаще рано — победителю звонит журналист.

— Мы просто скажем им отстать от ребёнка, — пробормотал папа. — Лии всего шестнадцать.

— А что, если я пожелаю выступить публично? — поинтересовалась я, хотя у меня не было твёрдого мнения на этот счёт.

— Мы организуем пресс-конференцию, дадим прессе возможность осветить эту историю, и, надеюсь, они довольно быстро потеряют интерес, — ответила Джильда. — Это сложное решение.

— Всё будет хорошо, — заверила мама, — если ты, как говорится, не будешь подливать масла в огонь. Тебе придётся вести себя очень сдержанно, Лия, если ты окажешься в центре внимания. — Она выглядела задумчивой, на её лице появился намёк на улыбку.

— Что ты имеешь в виду под «подливать масла в огонь»? — с подозрением спросила я.

— Ну, знаешь, вести себя неразумно, — пояснила мама. — Я читала о том, как победители лотереи сходили с ума. Наркотики… сомнительные парни… Ты понимаешь, о чём я? Скандальные заголовки. Много шума.

— О, это большая редкость, — возразила Джильда. — В основном, наши победители — приятные, обычные люди, такие же, как вы.

Невероятно! Я рисковала стать знаменитостью! Страсти-мордасти! Любой мой секрет грозился быть раскрыт. Журнал «Хит!» обвёл бы кружком мои прыщи (не то чтобы я сильно страдала, но у каждого случались дни, когда кожа выглядела не лучшим образом), за мной гонялись бы толпы папарацци. Публичность казалась очень плохой идеей.

— Я останусь анонимной, — заявила я, сердито глядя на маму.

— Некоторые люди не рассказывают об этом ни единой живой душе, — поведала Джильда. — Они хотят, чтобы всё оставалось в строжайшем секрете. Несколько лет назад я встречалась с супружеской парой, у них было трое взрослых детей, которые жили в своих собственных домах, имели собственные семьи. Они не захотели, чтобы даже дети знали. А одна женщина… я зашла к ней домой, а она всё смотрела в окно и поглядывала на часы. Через некоторое время я спросила у неё, в чём дело. «Я просто беспокоюсь о муже, — ответила она. — Не хочу, чтобы он узнал».

Мама рассмеялась:

— Вот же скупердяи! Тебе бы это никогда не сошло с рук, Лия. Хотя, честно говоря, я не понимаю, зачем кому-то хотеть подобного.

Я опустила взгляд на браслет, который Наташа подарила мне на день рождения.

— Возможно, тебе понравится быть на виду, — продолжила мама. — Держу пари, мы могли бы сотрудничать с журналами, попробовать моделинг и всё такое. — Видимо, она решила стать моим консультантом по связям с общественностью. Другого от неё я и не ожидала.

Моя мама отлично разбиралась в пресс-конференциях, потому что работала в пиар-агентстве. Она целыми днями обзванивала журналистов и пыталась заинтересовать их своими никчёмными клиентами, которые никогда не были настоящими знаменитостями, а просто занимались скучными делами. Понятное дело, она не загребала деньги лопатой. Я постоянно твердила, что ей нужно представлять интересы более крутых людей — Леди Гаги, например, — но меня никто не слушал.

— А я по-прежнему считаю, что анонимность была бы предпочтительнее, — высказался папа.

Мой телефон завибрировал. Я отключила звук, но с самого утра он прыгал и жужжал, как шмель, пойманный в банку.

— Сколько человек уже в курсе, Лия? — спросила Джильда. — Сумеете ли вы сохранить всё в тайне?

— Э-э-э… я не уверена, — пролепетала я.

— Вы есть в «Фейсбуке», Лия? Скольким друзьям уже известно?

Ой-ой. Я ещё не успела запостить эту новость в «Фейсбуке», но куча людей оставили комментарии на моей стене, а Наташа уже написала пост под названием «Моя сестра выиграла в лотерею». Пятьдесят семь случайных подростков даже поставили лайк. Ох-ох…

— Мы рассказали некоторым соседям, а Лия — некоторым друзьям, — призналась мама. — В том интернет-кафе тоже были люди, верно, Лия? Думаю, что Наташа могла рассказать кому-нибудь из своих друзей. И Джек с Шазией тоже… Как ни крути, Бен, Лия, нам действительно придётся организовать пресс-конференцию. И как можно скорее, серьёзно.

Итак, Джильда и мама принялись обсуждать детали, папа вздохнул и пробормотал: «Какой позор!», а я, стиснув зубы, боролась с тошнотой. Пыталась взять себя в руки, прикидывая, как избежать скандальных заголовков. Смогла бы я это сделать? Да, пришлось бы.

Пресс-конференцию назначили на следующий день. Мама записала нас в парикмахерскую, хотя мне отчаянно хотелось рвануть в Камден и успеть перехватить ту кожаную куртку, пока её не купил кто-либо другой.

В конце концов, Шазия вызвалась сходить вместо меня — вот это подруга! — и я щедро выдала ей двадцать фунтов на личные траты.

Она принесла куртку прямо в салон красоты, пока мы сидели там, завёрнутые в алюминиевую фольгу (мне делали мелирование, ура!), и я вскочила со своего места, чтобы обнять её.

— Ух ты! Спасибо, Шаз! Она восхитительна! — Я надела куртку и закружилась по салону.

— Может, вы присядете? — позвала меня парикмахер. — Мы ещё не закончили.

— Ой, простите, — виновато пробормотала я.

— Ты же не собираешься надеть это на пресс-конференцию? — прозвучал вопрос от мамы.

— Собираюсь, — отрезала я ледяным тоном и полюбопытствовала у подруги, что она прикупила для себя. — О, Шаз, этот платок шикарный! Мне нравятся блестящие нити.

— И что ещё ты думала надеть? — спросила мама, сохраняя угрожающее спокойствие.

— Ну, помнишь мой мятный топ, что я откопала на благотворительной распродаже для исследований рака всего за три с половиной фунта и обрезала рукава? А ещё ту джинсовую юбку — очень короткую, которую я удлинила шотландской клеткой…

Та юбка обошлась мне в два с половиной фунта — в «помощь пожилым». Честно говоря, я не понимала, зачем кому-то тратить больше. Если ты разбираешься в винтаже, то у тебя никогда не возникнет неловких ситуаций, когда приходишь на вечеринку в таком же платье из «Эйч-энд-Эм»[24], как и у школьной анорексички, только на три размера больше. К тому же ты спасаешь планету и помогаешь благим целям — сплошные плюсы.

Мама фыркнула.

— Ты хочешь появиться на телевидении и на странице всех газет в поношенной одежде?! — возмутилась она. — В вещах, снятых с трупов?! В старушечьих обносках?! В этой отвратительной куртке, которая воняет и, вероятно, заражена блохами?!

Если быть до конца честной, от куртки действительно странно пахло. Я не заметила этого на рынке под открытым небом. Этот запах плохо сочетался с вонью от краски для волос. Но ей не стоило критиковать мой стиль.

— Что не так с моей одеждой? Ты просто завидуешь, потому что я шикарно выгляжу, а ты такая старая, скучная и старомодная.