Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП) - Дэвид Керен - Страница 2

— Это ты эгоистка! Что такого особенного в этой вечеринке, а, Пола? Запала на какого-то пенсионера?

Недавно, в качестве эксперимента, я стала называть своих родителей Полой и Грэмом вместо мамы и папы. На мой взгляд, это работало вполне неплохо. Как минимум, это привлекало их внимание. Возможно, потому, что их настоящие имена — Сара и Бен.

— Не называй меня Полой! — рявкнула мама и тут же разразилась длинной тирадой, в то время как по телевизору показывали результаты лотереи.

Я слушала вполуха, ведь у меня тоже был билет. В школьном рюкзаке. Мне было лень идти и искать его, потому что я понимала, что в таких лотереях выиграть нереально.

— С меня хватит! — заявила Пола. — Ты просто постоянно издеваешься.

«Тридцать четыре!» — объявил ведущий. Размер моего бюстгальтера. Или номер дома моей бабушки, как я потом рассказывала прессе.

— Ну да, конечно, — фыркнула я.

— Ты относишься к этому дому так, словно остановилась в отеле «Ритц», где у тебя куча прислуги. Мой кошелёк для тебя как банкомат!

«Номер семнадцать!» — сообщил ведущий. Номер дома моей подруги Шазии. Это звучало правильно. Да, семнадцать.

— Ты жестока по отношению к бедной Наташе.

— Это закаляет её характер, — пробормотала я.

На заднем плане шарик с цифрой «двадцать три» скатился по трубе. Двадцать три — возраст моей мечты. Больше никакой учёбы, полная свобода.

— Другие девочки не относятся к своим родителям так, как ты. Они добры к своим матерям.

— Ммм… Правда? — уточнила я.

Шар с номером «сорок один» встал на своё место. Столько исполнялось Поле на её следующий день рождения, а она думала, что мне всё равно.

Четыре числа. Четыре числа угаданы! Я подумала, что это хорошо. Это должно было что-то значить. Может быть, я выиграла пару сотен. Но мне нужно было проверить… найти билет…

Поэтому я сказала:

— Послушай, Пола, не могла бы ты заткнуться на минутку?

В этот момент она взорвалась; с грохотом опустила свой бокал бургундского на стеклянный кофейный столик — чуть не превратив всё в кровавое месиво — и закричала:

— Всё! С меня хватит! Извинись!

Я почти не обратила внимания. Сидела как вкопанная, не отрывая глаз от экрана телевизора, где три маленьких шарика выстраивались в ряд.

«Тринадцать!» — день рождения Рафа. Я гордилась тем, что смогла это выяснить благодаря личной детективной работе, так как Раф не был любителем праздновать дни рождения.

Когда всё стало достоянием общественности, мне пришлось притвориться, что я выбрала эту цифру, потому что мы жили в квартире номер тринадцать, когда я была ребёнком.

«Номер восемь!» — день рождения Джека, восьмое сентября. Я была уверена, что у меня была восьмёрка.

«Семёрка!» — моё счастливое число с тех пор, как я вступила в «Брауни»[5] в свой седьмой день рождения и решила, что это самый счастливый день в моей жизни. Какая ирония судьбы, потому что именно в «Брауни» скрывалась тайная террористическая ячейка, которая превратила мою жизнь в ад на следующие два года. Это были «Эльфы», и они ненавидели маленьких «Гномов».

— Ты просто игнорируешь меня! У тебя нет ни капли уважения! — взревела мама, в то время как я перестала думать о паршивых «Эльфах» и начала лихорадочно проверять и перепроверять цифры в уме. О мой Бог! О мой Бог! О Боже мой! О…

— Эмм, Пола… — осторожно начала я.

К этому моменту её голос перешёл на крик, сопровождаемый угрожающими жестами. Она заявила, что была сыта по горло и её терпение лопнуло. А я не могла найти слов, чтобы объяснить ей, что, возможно, произошло, и меня сковал стыд от мысли, что я могла ошибиться в цифрах. Что, если бы я выбрала день рождения бедняжки Наташи, а не Джека? Или вдруг забыла бы размер своего лифчика?

Поэтому я сдалась:

— Хорошо, ладно. Я ухожу, ухожу.

Я схватила свою джинсовую куртку, натянула поддельные угги и взяла школьный рюкзак.

И покинула свой дом — я и мой потенциально счастливый билет.

Глава 2

Выйдя на улицу, я принялась рыться в своём рюкзаке в поисках билета. Того самого билета. Естественно, найти его не удалось. Мои пальцы хватали случайные предметы: бальзам для губ со вкусом маракуйи, пушистый распакованный тампон, окаменевшую кожуру сацумы[6], засохшие использованные салфетки, — пока я не вспомнила, что засунула его в кошелёк. Я вытащила билет и прищурилась, разглядывая цифры в тусклом оранжевом свете уличного фонаря, но не могла вспомнить те, что видела по телевизору. Цифры закружились у меня в голове… Восемь… Двадцать три… Пятнадцать? Сорок четыре? Двенадцать?

Если бы я… Если бы это сбылось… Моя собственная огромная квартира с домашним кинотеатром и игровой комнатой, плюс Apple Mac. Личный автомобиль с водителем, пока мне не исполнится семнадцать, и я не сдам экзамен на права. Уроки вождения. Я могла бы не сдавать выпускные экзамены и вступительные в университет; перемотать вперёд к двадцати трём годам. О мой Бог. О Боже мой!

Я никогда по-настоящему не задумывалась о том, чем хочу заниматься в жизни. Стоило мне подумать о будущем, как я тут же начинала паниковать. Меня ждала семейная пекарня «Булочная Латимеров», и я вроде как смирилась с тем, что, вероятно, пойду и получу учёную степень в области делового администрирования (зевок), но иногда мечтала взбунтоваться и заняться чем-то своим.

Проблема заключалась в том, что я толком не понимала, в чём моё призвание. Стоило ли мне путешествовать… или открыть лавку на Камден-маркете[7]… или посвятить себя изучению кинематографа? То есть, всё это звучало довольно интересно и, безусловно, намного круче, чем выпечка тортов, но недостаточно убедительно, чтобы сделать выбор и уверенно заявить: «Это я. Я путешественница», или «Я продаю винтажную одежду», или «Я изучаю старые фильмы».

Теперь, возможно — просто возможно — я была, наконец, свободна! Я могла забыть о выпечке, о необходимости принятия решений. Я была мультимиллионером! Мне больше никогда ничего не пришлось бы делать! Потенциально.

Я развернулась. Мне нужно было вернуться, перепроверить свои цифры. Я надеялась, что мама поймёт и всё будет в порядке.

Но вдруг я ошиблась? Что, если это стало бы самым большим разочарованием в моей жизни? Она могла бы даже посочувствовать… Утешить… Быть доброй. Я бы этого не вынесла. Нет. Она вышвырнула меня вон, а заодно и мой билет. Разве это не станет сенсацией для газет?

Я всё ещё сжимала билет во вспотевшей ладони. А вдруг я его потеряю? А если меня ограбят? Недолго думая, я спрятала его в самое надёжное место, какое только смогла придумать, — в свой лифчик, любимый, купленный по выгодной цене в «Примарк»[8]: из бирюзового атласа, с отделкой из ярко-розовой ленты, и с большим пуш-апом. Билет неприятно кололся, соприкасаясь с кожей.

Я поплелась вниз по холму, прикидывая в уме, где найти убежище. С кем из друзей-счастливчиков стоило разделить этот момент? Джек и Шаз пришли на ум первыми. Но Джек планировал провести вечер с ребятами — значит, оставалась Шаз. В пятницу она посещала мечеть, но, может быть, ей удалось бы выкроить для меня немного времени между визитами тётушек.

Правда, было сложно подобрать слова для сообщения. В конце концов, я написала:

Ответ пришёл моментально: