Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП) - Дэвид Керен - Страница 24

У меня снова зазвонил телефон. Теперь звонила мама. Я отключила звук.

— Ты… я думала, ты понимаешь меня, Лия. Думала, ты уважаешь мой выбор.

— Уважаю, просто…

— Ты не понимаешь, да? Я люблю науку, потому что она основана на законах. Она объясняет, как устроен мир. Ислам для меня — то же самое. Религия устанавливает правила жизни. Диктует, как поступать, как выглядят правильные решения. У меня не всегда получается им следовать, но я стараюсь изо всех сил.

— О. Я и не подозревала. Ты никогда не говорила об этом.

— А ты никогда не спрашивала.

Конечно, я не спрашивала. Мы не обсуждали, сидя в школе, религию, правила жизни и тому подобное. Мы говорили о знаменитостях и проектах, о мальчиках и покупках.

— Ты должна была сказать.

— А ты могла хотя бы поинтересоваться. Я видела, как ты была шокирована, когда я начала покрывать голову. Никто никогда не спрашивал меня, почему.

— О. Ну, это было немного… неловко.

— Иногда я задаюсь вопросом, что нас связывает.

— О, что ж, большое спасибо, Шаз.

— Послушай, — вздохнула она, — я думаю… даже не знаю, стоит ли мне что-то говорить…

— Не сдерживайся, — ответила я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало горечи.

— Просто я не уверена, что ты хорошо справляешься со всем этим. Со всеми этими публикациями. Люди злятся.

— Люди?

— Девочки в школе. Они такое болтают.

— Что именно?

— О, понимаешь… ты давно просматривала «Фейсбук»?

— Ммм… не очень подробно.

В моём почтовом ящике скопилось около сотни сообщений и четыреста шестьдесят уведомлений. Каждый раз, когда я заглядывала в «Фейсбук», мне казалось, что я тону.

Шаз подвела меня к компьютеру. Открыла страницу под названием «Лия Латимер, девушка из лотереи, — злая, жадная, уродливая шлюха». Там была моя фотография из журнала «Привет!» с глупой улыбкой поверх стакана лимонада — так много записей на стене, что у меня перед глазами всё поплыло. И двум тысячам семистам тридцати восьми пользователям это уже понравилось.

— Понятно, что большинство из них тебя даже не знают, — проговорила Шаз, пока я сидела в полном шоке, прижав руки ко рту и тихонько всхлипывая от огорчения, — но некоторые из них из нашей школы. Насколько я могу судить, всё началось с Линдси Эббот — помнишь, она не поместилась в такси, когда мы отправились за покупками? Думаю, она очень разозлилась, что ты так и не подарила ей футболку, как обещала. И, конечно, Джорджии и Алисии ты всё равно никогда по-настоящему не нравилась. Открой глаза. Тебе лучше прочитать это.

Это было ужасно. Совершенно случайные незнакомцы обзывали меня «везучей сучкой», и около двадцати постов на стене от Линдси и её друзей жаловались на такси. И писали грубые вещи о моей одежде, причёске и фигуре («Видите, Лия уже сделала пластическую операцию на носу — интересно, во сколько ей это обошлось?»). Почему люди меня ненавидели? Люди, которые меня даже не знали.

— Шаз, должно же быть что-то, что я могу сделать. Например, пожаловаться в «Фейсбук», чтобы удалить это…

— Возможно, — ответила она, — но я сомневаюсь. Ты теперь в некотором роде публичная фигура.

— Шаз! Что же мне делать?

— Ну, ты могла бы попробовать поговорить с людьми в школе, вместо того чтобы тратить всё своё время на интервью.

— Ты не очень-то помогаешь, — возмутилась я. — Я начинаю думать, что на самом деле ты согласна с этими людьми.

Шазия вздохнула:

— Я с ними не согласна, Лия, просто думаю, что ты действительно изменилась. Даже твоя одежда. Раньше ты была по-настоящему весёлым, приятным человеком. А теперь… я не знаю… Ты просто становишься немного… немного…

— Какой? — пискнула я. — Эгоистичной? Избалованной? Большое спасибо, Шаз!

Лицо Шаз никогда ничего не выдавало. Обычно она выглядела серьёзной и рассудительной, но когда я посмотрела на неё сквозь слёзы, то поняла, что у Шаз есть и другая сторона — самодовольная, осуждающая.

— Забудь! — закричала я на неё. — Я думала, что мы подруги. Но я тебя совсем не интересую!

— Нет, Лия… — возразила она, но я была уже у выхода.

— Я ухожу! Пойду узнаю, не хочет ли Раф поехать со мной куда-нибудь. Мы могли бы поехать в Париж… или в Нью-Йорк…

— Я ничего не скажу, — закатила глаза Шаз.

— Хорошо!

Я захлопнула за собой дверь и направилась к Бродвею. Может, Раф был в кафе? А может, он возвращался со смены.

Мы могли бы заняться чем угодно. Могли бы поехать на Сент-Панкрас[59], сесть на «Евростар»[60] и провести ночь в Париже. Могли бы забронировать номер в отеле «Ритц[61]». Мы могли бы слетать в Нью-Йорк. У меня закружилась голова, когда я представила себе всё это. Ничто и никто не помешали бы мне делать всё, что я захочу.

При условии, что Раф тоже этого хотел.

Глава 15

— Лия! — окликнули меня голосом моего папы. Его голова высунулась из двери «Булочной Латимеров». — Слава Богу! Мы так беспокоились о тебе. Заходи, милая, поболтаем.

Я покачала головой:

— Нет.

— Давай. Только со мной. Без мамы. Вы же с ней два сапога пара, знаешь ли, два вспыльчивых характера.

— О.

— Девочки умирают от нетерпения увидеть тебя. Ты не появлялась здесь со дня своего выигрыша.

О, здорово. Эгоистичная, самовлюблённая, зацикленная на себе Лия.

— Тогда ладно, — согласилась я.

— Зайди и поздоровайся с ними, — предложил он, похлопав меня по плечу. — Я как раз заканчиваю кое-какие дела в кабинете, спущусь через пять минут. Выпьем по чашечке чая.

Он исчез в глубине пекарни, а я судорожно вздохнула.

— Привет, Лия! — хором воскликнули Рита и Норма. Им обеим было за семьдесят, но мой дедушка называл их «девочками», и они так и остались «девочками», хотя у каждой была куча внуков, и всякий раз, заходя в пекарню, я слышала рассказы о них. Они напомнили мне о дедушке. Он всегда пёк пряничных человечков в одежде из глазури специально для меня.

«Булочная Латимеров» всегда была неотъемлемой частью моей жизни: эти полки с тарталетками с джемом и булочками с изюмом, глазированные пирожные, торты со сливочным кремом… За эти годы мало что изменилось. Для меня запах сахара и дрожжей — это запах детства, чего-то тёплого, домашнего, родного — и в то же время удушающего.

Я заставила себя широко улыбнуться девочкам.

— Мы так рады за тебя, дорогая, — с теплотой в голосе сказала Рита. — Какая чудесная удача — выиграть в лотерею! В шестнадцать лет!

— О, спасибо, Рита.

— Развлекаешься, милая? — спросила Норма. — Мы видели тебя по телевизору… читали о тебе в газетах. Мы все так гордимся тобой.

— О, э-э-э, спасибо, Норма. Это немного странно.

— В твоём возрасте гораздо приятнее выигрывать в лотерею, дорогая. Я покупаю билет каждую неделю, но что бы я делала с деньгами, если бы выиграла?

— Я бы сделала вот что, — добавила Рита, — отправилась бы в хороший круиз. Я всегда хотела в круиз. И потом, нужно думать о семье…

— У тебя всё хорошо, дорогая? — обеспокоенно спросила Норма. — Ты такая бледная.

— Дай ей пряничного человечка, — предложила Рита. — Это твоё любимое печенье, дорогая.

Когда я заходила в пекарню, она всегда угощала меня пряником. За эти годы я придумала множество способов отказаться есть его, но в тот день с аппетитом откусила прямо от его бедра. Это было чистое утешение от еды.

— Спасибо, Рита, — поблагодарила я слегка приглушённым голосом.

Дверь распахнулась, и раздался громкий возглас:

— Вот ты где! Мне показалось, я видела, как ты входила сюда.

— Привет, Донна, — отозвалась Норма. — Всё в порядке? Чем мы можем тебе помочь?

— Мне нужно поговорить с Лией, вот чем, — отрезала Донна.