Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал - Страница 111

Её нижняя губа скривилась в сторону, прежде чем она подняла руку и потерла затылок.

— Он умер, чтобы спасти меня. Не думаю, что он был бы счастлив, узнав, что я умерла, отдав ему свою душу.

— То, чего он не знает, не причинит ему боли, — ответил он небрежным тоном.

— Что происходит с душами, которые ты очищаешь и хранишь? На что похож Тенебрис?

Он помолчал мгновение, но она видела, как его губы сжались в задумчивости. Трудно было понять, как он выглядит, так как она видела его лишь мельком. Она подумала, что он может быть привлекательным, а его уши были заостренными и торчали сквозь волосы длиной в дюйм.

— Тенебрис… прекрасен, — наконец тихо ответил он, но с такой глубиной в голосе, которая выдавала его заботу. — Я сделал его таким, чтобы души были счастливы. Там темно, за исключением тех мест, где задерживается душа, и тогда для них там светло. Я направляю их, чтобы им не приходилось блуждать в небытии, а вместо этого они находили покой в мире, который я создал для них. Поддерживать его утомительно, но это лучше, чем быть вынужденным слышать, как они плачут в страхе и замешательстве. Это облегчает им принятие того, что они ушли, и иногда они вообще не осознают, что умерли — некоторые забывают, каково это было жить.

— Если он так прекрасен, надеюсь, я его никогда не увижу.

— Похоже, пока не увидишь, — он повернул к ней лицо, и его губы изогнулись вверх. — Он принял твою душу, и это позволило той части его, что находится здесь, укрепиться через связь, так что я смог принудительно собрать потерянный фрагмент воедино в этот мощный момент.

Её брови сошлись на переносице.

— Но его глаз всё ещё нет.

— Уверен, они появятся, дай время, — сказал он, и его форма поплыла назад; нога сформировалась лишь раз. — Поскольку я здесь больше не нужен, я уйду, пока у меня ещё есть сила от поглощенной души. Напугать мою пару в этом мире меня весьма забавляет, особенно учитывая, что я не могу делать это очень часто.

— Как ты можешь быть так уверен, что он вернется в норму?

Когда она не получила ответа, она оглянулась и увидела, что он отступал не для того, чтобы дать Фавну и ей пространство, а чтобы уйти.

Ну и ладно. Маюми пожала плечами, снова поворачиваясь к Фавну и даже делая шаг ближе, хотя и с опаской.

Спустя минуты, когда мир был безмолвен, если не считать шелеста листьев и случайного крика птицы вдалеке, она наконец заметила перемену. Две точки желтого света сформировались как раз в тот момент, когда её душа проявилась в центре его костяного лба. Но это были не единственные изменения, которые произошли.

Золото, которое она использовала, чтобы склеить его, начало плавиться, стекая по его щеке и из носового отверстия. Оно расплющилось и разветвилось по кости, словно просачиваясь в крошечные трещины, которые она не могла видеть.

Излишки капали с него, словно её душа была источником тепла, который скреплял его должным образом.

Когда её душа полностью появилась, она раскинула обе руки. Черные нити, похожие на вязкие чернила, выстрелили из верхнего завитка его бараньих рогов и обвили её руки и предплечья. Затем её душа потянула, и потянула, словно пытаясь силой соединить его череп, пока её руки не скрестились на груди.

Наконец, она свернулась калачиком, поджав ноги под себя, и положила голову на середину рук.

Как только это было сделано, его сферы вспыхнули большими вращающимися вихрями огненных воронок, которые сначала двигались быстро, а затем замедлились.

Его тело дернулось вперед, словно он впервые за целую вечность сделал нормальный вдох. Он посмотрел в одну сторону, затем в другую, прежде чем откинуться на задние лапы, чтобы поднять когти и уставиться на них — словно не мог поверить, что они настоящие или что он жив.

Маюми шагнула вперед, наклонив корпус вбок, оценивая его.

— Фавн?

Он опустил руки и повернул голову к ней.

— Маюми? — он провел кончиками пальцев по трещине в черепе, прежде чем осмелился коснуться её полностью. — Мне не больно. Как это возможно? Я знаю, что умер.

— Это долгая история, — она легко усмехнулась; облегчение, которое она чувствовала, вырвало из неё смешок.

Она дала ему мгновение, чтобы собраться с мыслями, когда его тело трансформировалось из чудовищного в форму, которую она не видела несколько дней. Человекоподобную, которая могла с легкостью стоять.

— Ты связана со мной. Я чувствую это.

Он поднял руку выше и обхватил ладонью её душу. Он потянул её, пока нити не растянулись и в конце концов не разорвались, чтобы он мог удержать её и посмотреть на неё. Когда он отпустил её, она поплыла обратно вверх, чтобы оказаться между его рогами, и заняла прежнее положение, прикрепившись новыми нитями, словно он никогда её не касался.

Он вернулся… действительно вернулся.

Как раз когда она собиралась наброситься на него и обнять до хруста костей, зарыться носом в этот мягкий мех и вдохнуть его восхитительный запах лемонграсса и лайма, по которому она уже скучала, он сделал то, от чего она побледнела.

Он схватился за рог на той стороне лица, которая была повреждена, и, блять, дернул его, как идиот!

— Что ты делаешь?! — закричала Маюми, подбегая и дергая его за руку, чтобы остановить.

Он оттолкнул её так, что она почти упала, и продолжил дергать за рог изо всех сил. Его тело неоднократно прогибалось под усилием.

— Он не ломается, — произнес он с благоговением в голосе. Затем он повернулся к самому дереву позади себя, положил на него руки и с размаху ударился об него лицом. Радостный смех вырвался из него. — Он не ломается!

Он сделал это ещё раз, а затем быстро повернулся к ней.

Его желтые сферы были ярче обычного, ликование в них было очевидным, прежде чем они стали ярко-розовыми.

У неё была доля секунды, чтобы понять, что он сдвинулся с места, прежде чем она обнаружила, что визжит. Он подбросил её в воздух, её руки и ноги завертелись колесом, а живот ухнул вниз, прежде чем он поймал её и положил её торс прямо себе на лицо.

— Я не чувствую боли, Маюми. Я больше не чувствую, что ускользаю. Моё лицо так же крепко, как и раньше, — он потерся носом о всё её тело, словно ждал целую вечность, чтобы сделать это. — Я не знаю, как ты это сделала, но я буду вечно благодарен до конца своей жизни — особенно с тобой рядом.

Она начала соскальзывать назад и упала ему на предплечье. Она сидела на нем, как на жердочке или качелях, а он обхватил её другой рукой за талию, чтобы удержать. Её ноги болтались под его предплечьем, её грудь была прижата чуть выше его, а колени согнуты и упирались в твердую и теплую плоскость его живота. Он потерся кончиком носа у неё под подбородком, пока не наклонился вперед, чтобы вместо этого потереть золотую полосу под ним.

Интенсивное, вибрирующее мурлыканье, последовавшее за этим, пощекотало её чувства нежностью.

— Ты знаешь, как долго я хотел просто потереться своим чертовым лицом о тебя? Было почти невыносимо отказывать себе в этом желании.

Маюми не смогла сдержать смех, который вырвался из неё.

— Ты обычно такой радостный, или ты просто рад меня видеть? — поддразнила она, нуждаясь в том, чтобы поддразнить его, чтобы знать, что она снова может это делать.

— И то, и другое, — ответил он, тоже усмехнувшись. — Когда-то я верил, что мои глаза желтые, потому что я быстро становлюсь веселым, но также очень любопытен, — он лизнул ее в шею, добавив: — Как ты уже обнаружила.

Она обхватила руками всю его голову и прижала к себе, благодарная, что ей не нужно беспокоиться о том, что она причинит ему боль. В ее груди пульсировала такая блаженная нежность, что она знала: она никогда не испытывала ничего подобного по силе. Это даже вызвало новые слезы на ее глазах, но по совершенно другой причине.

Он вернулся. Он жив.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на нее своими ярко-розовыми сферами, улыбка, тронувшая ее губы, была мягкой, но полной обожания.