Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал - Страница 74

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — слегка огрызнулась она, хватая его за бараний рог и заставляя посмотреть на нее вниз. Он был благодарен, что его зрение вернулось к обычному желтому цвету. — Говори, Фавн. Я хочу знать, почему ты хочешь знать, что находится за звездами.

Он покачал головой с усмешкой.

— Это неважно. Не думаю, что люди сочли бы мои мысли мирными.

Судя по тому, что он понял, она хотела насладиться ванной из-за ее редкости. Он был уверен, что его слова испортят настроение.

— У ванны есть другая сторона, на которую я могу пересесть, — пригрозила она.

Вспышка тревоги пронзила его, и когти слегка впились в нее. Он подумал, что если она слезет с его колен, он может выскочить из воды — и это все испортит для нее.

— Говори.

Со вздохом, раздвинувшим клыки, он снова задрал морду к звездам.

— Не знаю, чувствуют ли другие Сумеречные Странники то же самое, но я не… не чувствую, что принадлежу этому месту. Я не чувствую, что принадлежу хоть чему-то. Я не могу оставаться на поверхности, иначе меня выследят Убийцы Демонов, и я не могу оставаться в Покрове, иначе и там на меня будут охотиться. Если я не могу пойти в эти места и жить спокойно, куда же мне идти? — Он повернул голову к облачной, сверкающей спирали, которую видел далеко в расширяющейся дали. — Я знаю, как появился на свет, но не знаю зачем. И все же я гадаю, есть ли где-то там еще такие, как я.

По тому, как она сидела, он чувствовал, что она держит свой стакан обеими руками.

— Ну, ты сказал, что твой отец — какой-то хранитель пустоты. Ты можешь отправиться туда?

— Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого места. Это загробный мир, поэтому у меня никогда не возникало искушения. — Его взгляд упал на луну. Она была яркой и почти полной, поэтому он рассматривал ее затененные кратеры. — Причина, по которой я не отправился на поиски нового мира, в том, что я боюсь, что там будет то же самое. Нам, Сумеречным Странникам, нужно насилие. Мы должны питаться, чтобы развиваться. Что, если я найду другое место, которое ненавидит нас так же сильно? Или такое, где мой вид не развит, и я все равно останусь один, не в силах говорить с ними, поскольку они не умеют?

— Тебе… одиноко, Фавн?

Как он ни старался это остановить, он знал, что именно ее вопрос заставил его сферы сменить цвет на синий.

— Очень, — проскрежетал он. После короткой тишины между ними Фавн выдавил смешок. — Видишь? Мои мысли не слишком приятны. Возможно, нам стоит поговорить о чем-то другом.

— Не делай этого, — тихо проворчала она. — Не обесценивай собственные мысли и чувства только потому, что они неприятны. Они не являются нежелательными, Фавн.

Он опустил голову к ней, и два черных омута, наполненных мерцающими огоньками, совсем как вода вокруг нее, сверкнули, глядя на него. Луна нашла ее глаза, сделав их еще более манящими и завораживающими, чем обычно.

— У меня тоже бывают такие мысли, — продолжила она; ее глаза скользнули по его черепу. — Конечно, я не испытываю одиночество так, как ты. Я могу пойти почти куда угодно, где живут люди, и меня примут, но… — Маюми издала невеселый смешок, потирая затылок. — Я не всегда чувствовала, что я на своем месте. Я не думаю так, как все остальные, и я быстро становлюсь жестокой или холодной по отношению к другим. Я пыталась. Блять, как я пыталась вписаться. Но слишком много людей заставляют меня чувствовать клаустрофобию, и когда я провожу с ними слишком много времени, меня начинает раздражать просто дыхание человека рядом. Словно вокруг меня стена, когда я на оживленной улице, и чем дольше я там нахожусь, тем больше я чувствую, как она сжимается, пока мне не кажется, что я задыхаюсь. Единственное время, когда мне действительно было комфортно среди других, это когда я была в поле с гильдией, охотясь на Демонов. Это было единственное время, когда я чувствовала себя своей.

Маюми прижала стакан к груди и начала гладить мех на его груди свободной рукой. Она смотрела на свою движущуюся руку, словно избегая его взгляда.

— Люди начинают казаться липкими, когда я провожу с ними слишком много времени. Через несколько дней их кожа кажется неправильной рядом с моей, и у меня самой начинают бегать мурашки.

Его сердце болезненно сжалось, когда он спросил:

— Я заставляю тебя чувствовать то же самое?

Ее губы изогнулись вверх, когда она подняла лицо к нему.

— Вовсе нет. Может быть, это потому, что ты покрыт мехом.

Она потерлась щекой о его грудь, отчего та стала казаться легче под ее прикосновением. Изнутри даже начало доноситься довольное урчание.

Маюми махнула рукой в сторону своего дома.

— Я знаю, он не слишком большой или особенный, но ты по крайней мере вписываешься сюда… как и я.

— Но я не вписываюсь сюда. Я даже стоять нормально в твоем доме не могу.

— Мне так жаль, но мы не можем просто поднять крышу и сделать его больше. Я имела в виду, что ты здесь желанный гость.

Его сферы посветлели, окрасившись в желтый цвет.

— Я знаю.

Она надула губы, когда поняла, что он ее дразнил.

Фавн знал, что Маюми хочет его, и был в восторге от мысли, что она возненавидела бы любого другого, кто оставался бы здесь так долго, как он.

— Ты когда-нибудь пробовал алкоголь? — спросила она, слегка приподнимая стакан.

— Никогда.

С чего бы? Насколько он знал, это был человеческий напиток. Он попытался вспомнить, пили ли когда-нибудь Демоны, но не мог припомнить, был ли он когда-нибудь в месте внутри Деревни Демонов, где его предлагали.

Возможно, такое место и было, но он просто никогда там не бывал. Его там не особо жаловали. Всех Сумеречных Странников. Тем более сейчас, когда он узнал от Орфея и Магнара, что их вид был изгнан из Деревни Демонов Джабезом.

— Попробуй, — потребовала она. — Ты не узнаешь, нравится ли тебе, пока не попробуешь.

Судя по одному только запаху, он сомневался. Однако она была права. Он не мог сказать, что ему не нравится, пока не попробует.

— Может быть, мы попробуем это, когда у тебя будет второй стакан? — спросил он, рассматривая его. У него не было губ или рта, которые могли бы пить из такого предмета.

— Просто сунь туда язык, Фавн! Он был у меня во рту достаточно раз, чтобы мне было плевать.

Проклятье. Он надеялся использовать это как отговорку.

Он наклонился вперед; язык с опаской зачмокал во рту, прежде чем он окунул его в ее стакан. В тот момент, когда язык коснулся твердого дна, каждая часть его тела встала дыбом. Его мех, его шипы. Казалось, его кости хотели выпрыгнуть из плоти и убежать.

— Бэээ! — он поперхнулся, убирая язык.

Он закашлялся, случайно проглотив каплю, пытаясь выгнать отвратительную жидкость из пасти. У него не было губ, поэтому он не мог плюнуть, и единственное, что спасло его — это слюна, которая начала наполнять рот.

Маюми хихикала, пытаясь помочь, зачерпывая пригоршню воды, чтобы он мог попить, не окуная голову.

— Отвратительно! — он всем телом содрогнулся от омерзения. — Как ты можешь это пить?!

— Потому что от этого мне становится тепло и приятно внутри. Это расслабляет меня, — ее хихиканье прекратилось, когда она сделала глоток. — Дело не во вкусе, а в том, как сильно это может меня опьянить.

Фавн не мог думать ни о чем другом, кроме того, как жгло горло и как желудок бурчал от отвращения. Ему казалось, что его язык пытается скукожиться во рту!

— Это мерзко и гадко, и тебе повезло, что я не выбросил это в лес, — он снова содрогнулся. — Я больше никогда не доверюсь ничему, что ты попытаешься заставить меня съесть или выпить.

— Ой, ну не будь таким.

Ее мило надутых губ было недостаточно в качестве извинения.

— Вот, давай я заглажу вину, — сказала она, ставя стакан на каменный край и беря флакон.

Жидкое мыло, которое она капнула на руки, пахло приятно, и она окунула их в воду, прежде чем начать намыливать его левое плечо. Раздраженное фырканье вырвалось у него, но он не смог остановить голову, которая приветственно поднялась, когда она потерла его шею.