Пробуждение. Трилогия (СИ) - Смирнов Роман - Страница 45

Сергей вышел из машины, подал руку Светлане. Девочка выпорхнула — в лёгком платье, с бантом в волосах. Огляделась.

— Папа, а где все люди?

— Санитарный день, — сказал Сергей. — У нас будет личная экскурсия.

Светлана нахмурилась — она была умной девочкой и понимала больше, чем положено в её возрасте. Но промолчала.

Директор шагнул вперёд, вытирая платком лоб.

— Товарищ Сталин! Какая честь! Московский зоопарк счастлив приветствовать…

— Как тебя зовут? — перебил Сергей.

— Тре… Требиновский, товарищ Сталин. Александр Фёдорович. Директор зоопарка с тридцать четвёртого года.

— Хорошо, Александр Фёдорович. Веди. Только без официоза — мы здесь ради ребёнка.

Требиновский моргнул, явно не ожидая такого. Потом — кивнул, чуть расслабившись.

— Конечно, товарищ Сталин. Позвольте, я покажу самое интересное…

Они двинулись по аллее. Охрана рассредоточилась — двое впереди, двое сзади, ещё несколько на флангах. Власик шёл в пяти шагах, цепким взглядом обшаривая каждый куст.

— Наш зоопарк — один из старейших в Европе, — начал Требиновский. — Основан в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году. Сейчас у нас более пяти тысяч животных, триста видов…

— Папа, смотри! Слоны!

Светлана потянула его за руку. Впереди, за оградой, стояла огромная серая туша — индийская слониха, меланхолично жующая сено.

— Это Молли, — сказал директор. — Поступила к нам в двадцать седьмом году из Гамбурга. Очень умная, знает несколько команд.

— Можно её покормить? — Светлана смотрела с надеждой.

Требиновский замялся, посмотрел на Сергея.

— Можно, — сказал тот.

Директор махнул рукой, и откуда-то появился служитель с ведром яблок. Светлана взяла одно, протянула через ограду. Слониха вытянула хобот — длинный, гибкий, удивительно нежный — и аккуратно взяла угощение.

— Она щекотная! — Светлана засмеялась.

Сергей смотрел на неё — на эту радость, на эту нормальность — и чувствовал что-то похожее на боль. Через несколько лет эта девочка станет свидетельницей войны. Увидит бомбёжки, эвакуацию, смерть. Потеряет друзей, знакомых, может быть — близких.

Если он не сумеет изменить историю.

— Товарищ Сталин, — голос Требиновского вернул его к реальности. — Позвольте показать нашу гордость — площадку молодняка. Там сейчас львята, тигрята, медвежата…

— Медвежата! — Светлана подпрыгнула. — Папа, пойдём!

Они шли по пустым аллеям — странное зрелище, если подумать. Огромный зоопарк, и в нём — только вождь с дочерью, свита и охрана. Животные в клетках смотрели на них с равнодушием или любопытством.

У вольера с обезьянами Светлана остановилась надолго. Шимпанзе по кличке Микки корчил рожи, прыгал по веткам, требовал внимания.

— Он как в цирке! — девочка хлопала в ладоши.

— Микки — наша звезда, — Требиновский немного расслабился, увлёкшись рассказом. — Очень контактный, любит людей. Мы думаем использовать его в научных экспериментах — изучение интеллекта высших приматов.

— Какие эксперименты? — спросил Сергей.

— Задачи на сообразительность, товарищ Сталин. Использование орудий, решение головоломок. Результаты удивительные — обезьяны гораздо умнее, чем принято считать.

Сергей кивнул. В его времени это было общеизвестно. Здесь — ещё открытие.

— Продолжайте работу. Если нужно финансирование — напишите докладную.

Требиновский расцвёл.

— Благодарю, товарищ Сталин! Это… это огромная поддержка для нашей науки!

Площадка молодняка была огорожена низким заборчиком. За ним, на траве, резвились детёныши — два львёнка, медвежонок, несколько волчат. Служители в белых халатах присматривали за ними.

— Можно погладить? — Светлана уже перелезала через ограду.

— Светлана! — Сергей дёрнулся было остановить, но директор поднял руку.

— Ничего страшного, товарищ Сталин. Они ручные, выращены с рождения. Не причинят вреда.

Охрана напряглась, но Сергей кивнул — пусть.

Светлана подошла к медвежонку — чёрному, мохнатому, размером с крупную собаку. Тот обнюхал её, ткнулся носом в ладонь.

— Он холодный! И мокрый! — девочка засмеялась, обнимая зверя.

Сергей смотрел и не мог отвести глаз. Его дочь — нет, дочь Сталина, но теперь его тоже — играла с медвежонком. Простая детская радость. То, ради чего стоило жить.

И то, что он должен был защитить.

— Товарищ Сталин, — Требиновский подошёл ближе, понизив голос. — Разрешите вопрос?

— Давай.

— У нас… сложности. С кадрами. За последний год арестованы трое научных сотрудников. Обвинения — связи с заграницей, вредительство. Но они… они просто переписывались с коллегами из европейских зоопарков. Обменивались опытом. Это нормальная практика…

Он замолчал, испугавшись собственной смелости.

Сергей смотрел на него. Полный человек в очках, директор зоопарка. Рискует всем — карьерой, свободой, может быть жизнью — чтобы заступиться за сотрудников.

— Имена, — сказал Сергей.

— Что?

— Имена арестованных. Напиши и передай Поскрёбышеву. Я посмотрю дела.

Требиновский моргнул. Не верил своим ушам.

— Товарищ Сталин, я… спасибо. Большое спасибо.

— Не благодари. Пока ничего не обещаю.

Но он знал, что посмотрит. И, скорее всего, освободит — если обвинения такие же липовые, как в сотнях других дел.

Ещё три человека. Капля в море. Но капли складываются в ручьи.

К львам Светлану не пустили — взрослые особи были опасны даже для охраны. Но смотреть можно было сколько угодно.

Огромный самец лежал на камнях, щурясь на солнце. Грива — рыжая, густая — колыхалась на ветру.

— Его зовут Цезарь, — сказал Требиновский. — Привезён из Африки в двадцать девятом. Один из крупнейших львов в неволе.

— Он похож на тебя, папа, — вдруг сказала Светлана.

Сергей повернулся к ней.

— Почему?

— Он… главный. Все его слушаются. Но ему грустно.

Девочка смотрела серьёзно, без улыбки. В одиннадцать лет она видела больше, чем многие взрослые.

— Почему ты думаешь, что ему грустно?

— Потому что он один. Остальные львы — в другом вольере. А он — один.

Сергей посмотрел на льва. Цезарь лежал неподвижно, глядя в пространство. Царь зверей в клетке. Властелин, лишённый царства.

— Иногда, — сказал он тихо, — те, кто наверху, самые одинокие.

Светлана взяла его за руку.

— Но у тебя есть я, папа.

— Да, — Сергей сжал её ладонь. — У меня есть ты.

Мороженое купили у специально открытого ларька — единственного работающего на всей территории. Продавщица, молодая женщина, тряслась от волнения, выдавая эскимо.

— С-спасибо за визит, т-товарищ Сталин, — пролепетала она.

— Вкусное мороженое, — сказал Сергей. — Благодарю.

Женщина чуть не упала в обморок от счастья.

Они сидели на скамейке у пруда с лебедями. Охрана держалась на расстоянии — достаточно близко, чтобы защитить, достаточно далеко, чтобы не мешать.

— Папа, — Светлана лизнула мороженое, — почему ты стал другим?

— Другим?

— Раньше ты был… строже. А теперь — добрее. И грустнее.

Сергей молчал. Что ответить? Правду — что он не её настоящий отец? Что настоящий умер или исчез, а на его месте — контуженный сержант из будущего?

— Люди меняются, — сказал он наконец. — С возрастом. С опытом.

— А что случилось? Почему ты изменился?

— Я… — он помедлил. — Я понял кое-что важное.

— Что?

— Что есть вещи важнее власти. Важнее работы. Важнее всего.

— Какие?

Сергей посмотрел на неё — на это серьёзное детское лицо, на эти умные глаза.

— Такие, как ты.

Светлана улыбнулась — широко, искренне. Обняла его, испачкав мороженым рукав кителя.

— Я тебя люблю, папа.

— И я тебя, — сказал Сергей.

И понял, что не врёт.

На обратном пути Светлана заснула, положив голову ему на плечо. Сергей сидел неподвижно, боясь её разбудить.

За окном проплывала Москва — широкие улицы, новые здания, толпы людей. Столица империи, которую он должен был спасти.