Пробуждение. Трилогия (СИ) - Смирнов Роман - Страница 7

Он вернулся к столу, начал разбирать бумаги. Раскладывал по стопкам — важное, неважное, непонятное. Непонятного было больше всего.

В одной из папок нашёл записную книжку — не ту, что утром, другую. Маленькая, в кожаном переплёте, исписанная от корки до корки.

Почерк Сталина. Те же острые буквы, тот же наклон.

Заметки. Мысли. Планы.

«Молотов — надёжен, но ограничен. Каганович — исполнителен, честолюбив. Ворошилов — предан, но не умён…»

Характеристики на соратников. Сталин оценивал их, взвешивал, раскладывал по полочкам.

«Ягода — слаб. Менять. Ежов — энергичен, предан. Присмотреться».

Ягода — это глава НКВД, Сергей вспомнил. Его снимут осенью, через несколько месяцев. А Ежов станет на его место. И начнётся ежовщина.

Значит, решение уже принято. Или почти принято.

Можно ли его изменить?

Сергей листал дальше.

«Тухачевский — талантлив, но опасен. Слишком амбициозен. Следить».

Вот оно. Приговор, вынесенный за год до ареста. Талантлив, но опасен. Следить.

А потом — арест, пытки, расстрел.

Сергей закрыл книжку. Сердце колотилось.

Он держал в руках мысли Сталина. Настоящего Сталина. Человека, чьё тело он занял.

Где он сейчас, этот человек? Что с ним стало? Исчез? Умер? Спит где-то в глубине сознания?

Или смотрит изнутри, как чужак распоряжается его телом, его страной, его жизнью?

От этой мысли стало не по себе.

Ночь пришла незаметно — Сергей поднял голову от бумаг и увидел, что за окном темно. Часы показывали половину двенадцатого.

Он встал, потянулся. Спина затекла, глаза слезились. Тело требовало отдыха.

Но спать не хотелось. Точнее — он боялся спать. Что если проснётся обратно в госпитале? Или не проснётся вовсе?

Или — что хуже — проснётся тем, настоящим Сталиным? Без памяти о будущем, без знания того, что будет?

Глупые страхи. Детские. Но они были, и никуда от них не денешься.

Сергей прошёлся по кабинету. Книжные шкафы, карта, стол с бумагами. Всё чужое, всё незнакомое — и при этом странно привычное. Как будто он бывал здесь раньше. Как будто тело помнило то, чего не помнил разум.

Он взял с полки книгу — наугад. «Государь» Макиавелли. Потрёпанная, с закладками и пометками на полях.

Раскрыл на заложенной странице.

«Государь не должен иметь других помыслов, кроме войны, военных установлений и военной науки, ибо это единственная наука, которая подобает государю».

Пометка на полях, карандашом: «Верно».

Сергей усмехнулся. Сталин читал Макиавелли. Конечно, читал. А чего ещё ожидать?

Он поставил книгу обратно, взял другую. «Война и мир» Толстого. Тоже с закладками.

Потом — «История Римской империи». «Жизнь Наполеона». «Записки о Галльской войне» Цезаря.

Сталин читал много и жадно. Историю, философию, военное дело. Изучал тех, кто был до него — полководцев, правителей, диктаторов.

Учился у них? Или сравнивал себя с ними?

Сергей вдруг подумал: а ведь он тоже читал. В армии, между операциями. Не Макиавелли, конечно — проще, популярнее. Но читал. И сейчас это может пригодиться.

Он вернулся к столу, сел. Взял чистый лист бумаги и карандаш.

Нужен план. Хоть какой-то план.

Что он знает точно?

1936 год, май. До войны — пять лет.

Через несколько месяцев — процесс Зиновьева-Каменева. Расстрелы.

Осенью — Ежов станет главой НКВД. Начало большого террора.

Тридцать седьмой — пик репрессий. Тухачевский, военные, партийцы.

Тридцать девятый — пакт с Германией.

Сорок первый — война.

Что он может сделать?

Сергей задумался, покусывая карандаш.

Остановить террор — нереально. Система запущена, машина работает. Он может только корректировать — вычёркивать отдельные имена, переводить людей на другие должности, «терять» документы.

Спасти военных — важно. Тухачевский, Якир, Уборевич — если они доживут до войны, армия будет сильнее. Но как? Обвинения против них будут серьёзными, документы — убедительными. Даже если это фальшивка — как доказать?

Подготовить армию — ещё важнее. Новая техника, новая тактика, новые командиры. Но он не военный стратег. Он сержант, пехотинец. Что он понимает в танковых клиньях и глубоких операциях?

Зато он знает, где ударят немцы. Знает — в общих чертах — как развивалась война. Котлы под Минском, под Киевом. Оборона Москвы. Сталинград. Курск.

Если подготовить оборону заранее — можно избежать катастрофы сорок первого. Или хотя бы смягчить её.

Сергей писал, вычёркивал, снова писал. План выходил кривой, неполный, полный вопросов. Но хоть что-то.

Под конец он добавил ещё одну строку:

«Не спалиться».

Главное условие. Без него всё остальное бессмысленно.

Он спрятал листок в карман — не оставлять на столе. Здесь везде глаза и уши.

Часы показывали два ночи. Пора спать — хочется или нет.

Сергей встал, вышел из кабинета. В коридоре — тишина, только где-то далеко скрипнула половица. Охрана не спит, следит.

Он нашёл спальню — ту комнату, где проснулся утром. Разделся, лёг в кровать. Простыни пахли крахмалом, подушка была жёсткой, непривычной.

Темнота. Тишина. Только сердце стучит — гулко, тяжело.

Сергей закрыл глаза.

Последняя мысль перед сном была простой: завтра — новый день. Новые испытания. Новые решения.

Он справится. Должен справиться.

Он уснул.

Глава 5

Поскребышев

Утро началось со стука в дверь — негромкого, но настойчивого.

Сергей открыл глаза. Потолок — деревянный, с балками. Не госпиталь. Всё ещё здесь.

Он сел на кровати, потёр лицо. Сколько он спал? Часа четыре, может, пять. Мало. Но тело уже привыкало — в Сирии бывало и меньше.

Стук повторился.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял человек, которого Сергей ещё не видел. Невысокий, плотный, с круглым лицом и залысинами. Одет в штатское — серый костюм, галстук. В руках — папка, толстая, перетянутая тесьмой.

— Доброе утро, товарищ Сталин. Документы на подпись.

Голос — ровный, без эмоций. Глаза — внимательные, цепкие. Смотрит прямо, не отводит взгляд, но и не давит.

Поскрёбышев. Это должен быть Поскрёбышев — личный секретарь. Сергей вспомнил имя из блокнота.

— Положи на стол, — сказал он, вставая. — Сейчас посмотрю.

Поскрёбышев не двинулся с места.

— Товарищ Молотов звонил дважды. Просил перезвонить, когда проснётесь. И товарищ Ежов прислал срочную записку — ждёт в приёмной.

Ежов. С утра пораньше. Что ему нужно?

— Ежов подождёт, — сказал Сергей. — Позавтракаю сначала.

— Слушаюсь.

Поскрёбышев положил папку на стол и вышел — бесшумно, аккуратно. Дверь закрылась без звука.

Сергей стоял посреди комнаты и думал. Этот человек — ключевая фигура. Через него идёт вся информация: документы, звонки, посетители. Он знает распорядок дня, привычки, предпочтения. Если кто и заметит подмену — то он.

Нужно быть осторожным. Очень осторожным.

Завтрак принесли в кабинет — как вчера. Та же женщина, тот же поклон, то же молчание. Чай, хлеб, яйца, каша. Просто и сытно.

Сергей ел, листая папку с документами. Большинство — рутина: отчёты наркоматов, сводки НКВД, хозяйственные вопросы. На некоторых уже стояли резолюции других членов Политбюро — «согласен», «возражаю», «на обсуждение».

Он откладывал сложные, подписывал простые. Логика была понятна: если все согласны — подписывай. Если есть разногласия — откладывай, разбирайся.

На одном документе он задержался. Докладная записка из Наркомата обороны: «О результатах учений Киевского военного округа». Сухие строчки, цифры, выводы. «Взаимодействие родов войск неудовлетворительное. Связь работает с перебоями. Командный состав показал недостаточную подготовку».

Киевский округ. Через пять лет здесь будет один из страшнейших котлов — сотни тысяч пленных, разгром целого фронта. И вот, в тридцать шестом, уже видны проблемы. Связь, взаимодействие, подготовка командиров.