Демонические наслаждения (ЛП) - Смайт Марго - Страница 19

Тени подчёркивают её скулы и линию челюсти, в то время как отблески огня выделяют возбуждённый блеск на лице и сияние в глазах. Я протягиваю ей стакан, и она подходит ко мне неуверенным шагом.

Её пальцы смыкаются вокруг предложенного стакана в то же мгновение, когда мои пальцы обхватывают трость, которую она принесла с собой, как было велено.

Она выпивает виски залпом, запрокинув голову.

— Где ты хочешь, чтобы я была? — спрашивает она, в голосе звучит лёгкое напряжение, пока она накручивает прядь волос на палец.

Зажав трость под мышкой, я наливаю в стакан ещё одну щедрую порцию виски.

— На полу. На четвереньках, — отвечаю я, и она издаёт удивлённый, сдавленный смешок, но подчиняется.

Не сводя глаз с моих, она опускается на колени, прикусывая губу, прежде чем упереться ладонями в пол, лицом к пространству гостиной. Её волосы волнами спадают на плечи. Чёрное боди оставляет открытой верхнюю часть её стройной спины. Я отчаянно хочу провести пальцами по ложбинке её позвоночника, прежде чем зацепить их под тонким кружевом и сорвать с неё. Но я сопротивляюсь порыву. Вместо этого ставлю стакан чуть выше края ткани, и она ахает, когда он касается её обнажённой кожи.

Что-то внутри меня трепещет от того, как она на меня реагирует.

— Мы поиграем в игру, — говорю хриплым голосом. — Простую. Всё, что тебе нужно сделать, — это пройти вот так круг по гостиной, чтобы стакан не упал. Вот и всё. Если справишься, я трахну тебя так, как ты сама захочешь. Моим языком, рукой, членом или вообще никак — выбор сегодня ночью за тобой.

Говоря это, я захожу ей немного за спину, и глаза, словно магнитом, притягиваются к гладким полушариям её задницы. Горло перехватывает, а эрекция настолько острая, что становится болезненной.

— А что, если я не справлюсь?

— Я выжгу на тебе своё клеймо, — резко выдыхаю через нос в безрадостном смешке.

Рокси ахает и вполоборота поворачивает голову в мою сторону, так что я вижу её в шоке приоткрытый рот. Вскоре, однако, она приходит в себя, решительно сжимает губы, а затем снова открывает рот, чтобы заговорить:

— Всё, что мне нужно сделать, это пронести стакан на спине через гостиную, верно? Только один раз? И всё?

— И всё, — подтверждаю я, но одного только ликования в моём голосе должно было быть достаточно, чтобы она мне не доверяла.

— Ты терпеть не можешь, когда я что-то проливаю на пол, — замечает она, глядя на меня искоса и постукивая костяшками пальцев по платановому паркету.

Моё нынешнее «я» вынуждено с ней согласиться, но тот, из моего кошмара, отмахивается от неё:

— Мне плевать на пол.

— Что ж, это что-то новенькое, — замечает она, между её бровей появляется складка. — Есть ещё какие-нибудь изменения, о которых мне стоит знать?

Она поворачивает голову чуть дальше, чтобы посмотреть на меня прямо, с вызовом на лице, и у меня вырывается низкое гортанное ворчание.

— Ты испытываешь моё терпение, — резко указываю я. — Тебе не стоит этого делать. Подчинение мне — твой единственный шанс помешать мне сделать то, что я хочу.

Обводя тростью её задницу в немой угрозе, я замечаю в тусклом танце теней и света от камина, что всё её тело покрывается мурашками.

Она так чутко реагирует на каждое моё действие.

Это зрелище будоражит во многих смыслах: мои яйца пульсируют, в венах бушует потребность, а сердце моего пешки — что?? — бьётся чуть быстрее.

— Ползи, — приказываю я, и она повинуется с небрежным:

— Ладно.

Она продвигается вперёд мелкими, осторожными движениями, методично переставляя разноимённые руку и колено и держа спину идеально ровно.

Умная девочка, — думаю я, позволяя ей немного опередить меня и шагая вровень с её осторожно покачивающимися бёдрами.

Именно в тот момент, когда эта мысль превращается в «моя умная девочка», я вздрагиваю и выкрикиваю:

— Быстрее!

Одновременно с этим я вскидываю руку, в которой держу трость, и слишком резко опускаю её с пугающим свистом.

Вспоминая болезненный, изумлённый вскрик Роксаны тогда в моём кабинете, я вздрагиваю и случайно провожу красной ручкой через половину студенческого эссе. Неважно, я всё равно собирался поставить за него «неуд». Но меня тошнит от ментального образа этого яростного следа на плоти Роксаны. Я должен напоминать себе, что этого никогда не было, что это лишь мой истерзанный разум пытается заполнить провалы в памяти страннейшими продуктами воображения.

Сейчас я первым признаю: когда она была моложе, до того, как я разглядел в ней те зловещие грани, из-за которых подобные игры начали казаться неправильными, я действительно мог быть с ней не слишком нежным, когда она мне позволяла. Сомневаюсь, что хоть один мужчина, проживший с Роксаной достаточно долго, упустил бы возможность перегнуть её через колено и наказать её зад, пока он не станет ярко-красным. Но никогда не этой тростью. Она всегда была нужна только для психологического эффекта, и я, чёрт возьми, был предельно осторожен, понимая, насколько это может быть жестоко.

Если бы только всё это не ощущалось так тревожно, так физиологически реально…

Ужас сворачивается кольцом в моём теле, когда я возвращаюсь в ту гостиную в своём воображении, но в него вплетается что-то ещё, нечто обжигающее и пульсирующее. Мощная, первобытная похоть, какой я никогда не испытывал в реальной жизни.

Роксана смотрит на меня снизу вверх, огонь отражается в её глазах, дополняя удивлённый вызов в выражении её лица. Она дёрнулась вперёд от удара, и стакан со звонким стуком соскользнул с её спины и теперь лежит на моём легко повреждаемом деревянном полу в луже жидкости! Нынешний «я» хочет броситься за тряпкой, чтобы вытереть это, но я лишь пассажир в собственном теле, а моему двойнику-водителю явно наплевать.

— Хочешь сдаться? — спрашивает он Роксану, но звучит это моим голосом.

— Разве ты знаешь меня как человека, который пасует перед вызовом? — она приподнимает брови и смотрит на меня с насмешливой полуулыбкой, обнажая не зубы, а только острые кончики клыков. — Наливай ещё, — она кивает в сторону стакана.

— Ладно. Возвращайся на старт, — я наклоняюсь, чтобы поднять стакан, пока она бормочет приглушенное «блядь», прежде чем развернуться и поползти в сторону бара. Её спина выгибается, подчёркивая форму задницы, ставшей ещё более соблазнительной из-за моего следа на ней.

Вновь наполненный стакан липнет от разлитого ранее спиртного, когда я возвращаю его на центр её спины.

— Пошла, — приказываю я ей, и она подчиняется, осторожно, как и прежде, но в её позе чувствуется напряжение, движения стали менее плавными, а мышцы скованными

Она ждёт нового удара, понимаю я, готовясь к нему.

Мне хочется провести пальцами вдоль той первой горизонтальной линии, испортившей её кожу. Я хочу расцеловать каждый её сантиметр, прежде чем зарыться лицом своего пешки — ЧТО?? — между её ног, уравновешивая боль удовольствием.

Я даю ей пройти несколько шагов, когда рассекаю воздух тростью, хлестнув её во второй раз. След на её коже чуть бледнее, и на этот раз я добиваюсь от Роксаны лишь стона.

Она не колеблется, держится стойко и продолжает путь. Правая рука, левое колено, левая рука, правое колено. Её спина соблазнительно изгибается, а бёдра доводят меня до безумия тем, как они покачиваются. Я представляю, каково это — если бы она двигалась именно так, но её тёплое, упругое тело было бы прижато ко мне, а я бы вошёл в неё до самого упора.

Я настолько отвлечён, что позволяю ей дойти до самого обеденного стола — настолько она собрана и методична в своих усилиях.

Ну, это ненадолго.

— Быстрее! — рычу на неё, осыпая её задницу ударами трости снова и снова. Не очень сильно, но в быстрой последовательности, пока полдюжины красных линий не пересекают её кожу, и она не начинает ловить ртом воздух, стонать и — конечно же — материться. Её движения становятся быстрее, резче, нескоординированнее. И когда она огибает угол дивана, стакан соскальзывает с её спины и откатывается прочь через вторую лужу жидкости на моём полу!