Демонические наслаждения (ЛП) - Смайт Марго - Страница 9

— Не сегодня. И я сказал тебе не называть меня так.

Я хочу подтолкнуть его к действиям на моё непослушание, мысли невольно обращаются к ящику под кроватью наверху, где спрятаны давно не использовавшиеся наручники, флоггеры и даже трость на случай, если он почувствует себя особенно неумолимым. Но мне не дают шанса.

Вместо того чтобы просто войти в меня, он хватает меня за бёдра, так что половинки моей задницы удобно ложатся в его огромные ладони. А затем, резко, он дёргает меня на себя, заставляя мою пизду насаживаться на всю его длину. Экстаз пронзает мой клитор, словно острый нож, пока он не упирается в самое дно, ударяя в шейку матки с силой падающего молота. Мои внутренние стенки спазмируют, растягиваясь вокруг него невероятно туго, и — как он и хотел — я кричу.

— Как ты это делаешь? — выдыхаю, пока он вращает бёдрами, а давление на мою точку G ритмично нарастает и убывает, подобно сводящему с ума сердцебиению.

У меня возникает искушение заметить, насколько больше кажется его член, но я молчу, боясь, что он обидится на намёк, будто его размер когда-либо был недостаточным. Что, справедливости ради, было не так. Но почему сейчас я чувствую его настолько остро?

— Почему ты всё ещё разговариваешь? — рычит он, крепко удерживая меня на месте, но отклоняясь назад на подушечках стоп так, что его бёдра медленно отдаляются от моих.

Он выскальзывает из меня, пока внутри не остаётся только кончик, и от этой неспешной ласки его уходящего члена моя пизда пульсирует от неконтролируемой нужды. Когда лишь едва больше сантиметра его ствола зажато между губами моей киски, он выпрямляется, десятикратно увеличивая давление. Он покачивается почти незаметно для глаза, но это безжалостно истязает меня до тех пор, пока я не начинаю дрожать, а в глазах не вскипают слёзы.

— О-о, бля-я-дь, — вскрикиваю я, зажмурившись. — Ебать, охуеть, сука…

— Опять слова, — ворчливо рокочет он, и его правая рука покидает мясистую часть моего бедра лишь для того, чтобы мгновение спустя с силой обрушиться на неё звонким шлепком.

Я вскрикиваю, кожа горит от удара, но болезненный звук быстро сменяется экстатическим, когда он вгоняет в меня свой хуй с такой силой, что стол вместе со мной отъезжает от него, скрежеща по полу громким, неприятным визгом. Я кричу от яростной вспышки блаженства, пронзающей всё моё тело. А затем от грубого удара левой руки Сайласа, на этот раз пришедшегося в бок моей задницы, жжение от которого проникает глубоко в плоть.

Мои глаза слезятся не только от мощной смеси боли и удовольствия, но и от дыма, медленно заполняющего комнату. Сайлас ускоряет темп, вбиваясь в меня и выходя обратно, каждый раз подавая стол на несколько шагов вперёд и сопровождая каждый толчок беспощадной поркой, пока моя кожа не становится ярко-красной, а я не начинаю тяжело дышать, просто чтобы справиться. Его действия почти невыносимо болезненны, но так же болезненна и обжигающая радость, пожирающая каждую мою клетку. Я валюсь на спину, ударяясь головой с громким стуком. Тяну себя за волосы и закрываю лицо ладонями, а когда убираю их, они чёрные от смеси слёз и размазанной туши.

Я чувствую себя истерзанным, порочным месивом, лишённым всякого достоинства и более чем готовым умолять о разрядке — единственном, что может спасти меня от полного безумия.

— Сделай так, чтобы я кончила, — молю я, почти рыдая. — Папочка, пожалуйста, дай мне кончить. Мне это так нужно.

Он посмеивается, и кривая ухмылка на его лице кажется дьявольской.

— Ещё нет, моя порочная прелесть, — монотонно произносит он. — Ещё нет.

У меня нет времени раздумывать над его новым удивительным прозвищем для меня. Потому что он выскальзывает из меня и отступает назад. Возбуждение на моих обнажённых складках, нежных от трения и опухших от желания, мгновенно остывает.

Я хочу запротестовать, но, прежде чем мне удаётся подобрать слова, он приказывает суровым, бескомпромиссным тоном:

— Развернись и нагнись над столом.

Я прикусываю губу, охваченная ледяным восторгом.

— Не заставляй меня повторяться, Роксана. Я не просил.

Ухмыляясь, я повинуюсь. Сухожилия на задней стороне бёдер растягиваются, а кожа покалывает от предвкушения, когда я прижимаюсь грудью к гладкой поверхности.

— Ноги шире, — раздаётся сзади властный хрип, и я делаю то, что мне велено.

Сайлас подходит ближе, пока его член не прижимается плашмя к скользкой ложбине, которая при этом контакте начинает настойчиво пульсировать. Твёрдая плоть доходит далеко за место соединения ягодиц, едва не скрывая мой другой, более непристойный вход. Эта угрожающая близость искушает меня, заставляя желать сделать шаг назад и позволить ему прорваться внутрь.

— Хватайся за край стола и держись.

Я вытягиваю руки и делаю именно это, костяшки пальцев белеют, а сердце колотится в ушах. Я смутно замечаю, что по комнате теперь кружатся струйки тёмного дыма.

Словно интуитивно угадав направление моих недавних мыслей, Сайлас кладёт ладонь горизонтально на мой зад и раздвигает ягодицы с гортанным, озадаченным «хм-м».

Я издаю сдавленный, неопределённый звук, не понимая, хочу ли выразить этим протест или разрешение. Но в любом случае Сайлас не ждёт ни того, ни другого. Я слышу влажный шлепок — он смазывает пальцы слюной во рту, а затем, вскоре после этого, мой вскрик отскакивает от стен, когда он вонзает два пальца в мою задницу одновременно с тем, как кончик его члена вбивается в меня глубоко, словно стенобитное орудие.

— Блядь, Сайлас! — кричу я.

Он долбится в меня снова и снова, с силой, одновременно разоряя меня своими пальцами.

— Опять… ёбаные… слова, — рычит он в промежутках между толчками.

Я лишь вою в ответ, пока обжигающий жар стремительно нарастает глубоко в моём теле, а экстаз затягивается вокруг меня, словно петля. Я зажмуриваюсь и стискиваю зубы, но даже это не помогает заглушить восторженный визг, который беспрестанно рвётся из моего горла.

Свободная рука Сайласа находит мои волосы и крепко сжимает их в кулак. Он приподнимает мою голову, и жар его крупного, сильного тела обволакивает меня, когда он склоняется надо мной. Его дыхание щекочет меня, когда он шепчет мне на ухо:

— Ты всё хочешь называть меня «Папочкой», но ты ведь не хочешь, чтобы я трахал тебя как папочка, верно? Ты не хочешь, чтобы о тебе заботились. Ты жаждешь быть разорённой. И именно это ты получишь.

Должно быть, он доволен, потому что ему наконец удалось лишить меня способности говорить. Я просто продолжаю рыдать — не столько в ответ на его слова, сколько на то, как он уничтожает мою пизду: безжалостно и неумолимо, словно намереваясь сделать так, чтобы я больше никогда не смогла ею воспользоваться. Вторжение его пальцев чуть выше не менее брутально, их толчки глубокие, быстрые и полностью доминирующие. Слёзы текут по моим щекам, дым обжигает горло, а передняя часть бёдер и промежность сильно разбиваются о край стола. Не то чтобы у меня было много внимания на такие незначительные неудобства.

Несмотря на мои усилия удержать его на месте, стол скребёт по полу, соревнуясь по громкости со звуками, которые издаю я, пока Сайлас продолжает вбиваться в меня, трахая жёстче, чем когда-либо в жизни, разоряя меня более основательно, чем я считала возможным. Он не просто перекраивает мои органы, он их уничтожает, и всё это слишком чересчур — будто я сражаюсь лишь за то, чтобы просто выжить. Мощный оргазм созревает внутри, но я не нахожу в себе сил его достичь. И всё же последнее, чего бы я хотела, — это просить его быть нежнее. Я наслаждаюсь его редкой свирепостью, эта опасная пытка, своего рода эджинг5, заставляющий моё непрекращающееся удовольствие раздуваться до животных масштабов, далеко за пределы разумного или даже терпимого.

Пока одна рука всё ещё глубоко зажата между моих ягодиц, пальцы другой руки Сайласа касаются моих губ и силой проталкиваются в мой рот.

— Соси их, — приказывает он мне ровным, сдавленным голосом, и то, что я делаю, нельзя даже назвать подчинением, потому что у меня больше нет ничего похожего на свободную волю или способность протестовать, когда он командует.