Данилов 2 (СИ) - Хардин Сергей - Страница 12

Я побрёл обратно к городу, чувствуя, как ноги с каждым шагом становились всё более ватными, а спина стала мокрой от пота. Усталость была такая, что хотелось лечь прямо здесь, но в голове, сквозь этот туман, уже выстраивался новый, более жёсткий план. Эксперимент удался, данные получены, и ограничения ясны как день. Значит, нужно менять подход. Не просто «настроиться». Нужно искать способ усилить источник. Или найти способ плести «нити» из чего-то другого, менее дорогого. Или… понять, как сделать так, чтобы резонанс поддерживал себя сам, хотя бы отчасти.

— Трактат, — подумал я, похлопывая по портфелю, где лежала книга. — Ответы должны быть там, нужно лишь правильно читать. Не как инженерный чертеж, а слушать как музыку. Главное уловить мелодию.

Путь был ясен. Он был тяжелее, опаснее и дороже, чем я думал. Но отступать было некуда. Без этого големы так и останутся игрушками в радиусе двадцати шагов. А у меня планы были больше.

Гораздо больше.

Глава 5

Тишина дома Гороховых после одиннадцати была штукой особого свойства. Это вам не мирная тишина библиотеки или спящего хвойного леса. Она, напротив, была наполнена мириадами разных звуков: скрипов половиц, хотя никто и не ходил вовсе, едва слышных шорохов мышей за плинтусом, лёгких сквозняков, гуляющих по коридорам дядиного дома.

И над всем этим властвовало мерное, гулкое тиканье напольных часов в холле, как огромный метроном, отсчитывающий время, которое в этих стенах застыло лет двадцать назад, пропитавшись запахом лакированной мебели и навощённого паркета, перемежаясь с нотками лицемерия и душевного тления.

Я аккуратно поднимался по лестнице на мансардный этаж, прокручивая в голове события минувшего дня. Карманы куртки мне оттягивали те самые два глиняных шара, мои учебные пособия по резонансу, холодные и безжизненные сейчас, как напоминание о стене, в которую я упёрся. Тело просило просто рухнуть на койку и отключиться, растворившись до самого утра.

Я почти упёрся в неё грудью, прежде чем заметил. Она стояла на маленькой, тёмной площадке прямо перед моей дверью, прижавшись спиной к стене так плотно, что, казалось, хочет с ней слиться, став частью обоев с унылым цветочным узором. В тусклом, жёлтом свете лампы, висящей в коридоре, её лицо было словно вырезанным из воска.

Татьяна. В обычной ночной рубашке и поношенном халатике. Она нервно теребила ремешок халата, сводя и разводя пальцы в каком-то лихорадочном, неосознанном танце. Только её глаза, широко раскрытые, смотрели на меня из темноты абсолютно спокойно.

— Я вспомнила ещё кое-что… — шёпотом произнесла она, и, после короткой паузы, продолжила. — О флигеле.

Усталость за тяжёлый и насыщенный день (хотя я уже и забыл, что бывает по-другому), моментально испарилась. Готов поспорить, я в это мгновение должен был напоминать охотничью собаку, этакого сеттера, который уловил тончайший запах дичи на ветру. Всё моё внимание сфокусировалось на сестре. Я не ответил вслух, но этого было и не нужно.

— Старая ключница, Марфа, ещё рассказывала, когда я маленькой была. — Таня быстро заговорила, слова спотыкались, наскакивали друг на друга, вырываясь наружу, как из прорванной плотины. — Старая ключница, Марфа, она при прадеде ещё с малолетства была. Она говорила, прадед запирался там на недели, ему еду и ту на крыльце оставляли. И там был… подвал. Но вход сразу замуровали после его смерти. Все говорили, чтобы дух покойника не тревожить.

Подвал. Совершенно логично, не чердак, не кладовая, не кабинет в конце концов. Подвал. Сухо, прохладно, постоянная температура, никаких лишних глаз, а главное, никаких случайных визитов. Идеальное место для алхимика-затворника, одержимого своими странными экспериментами.

— Подвал, — повторил я, и мои собственные мысли, прояснившись, зазвучали для меня самого громче набата. — Там могло что-то сохраниться. Настоящий архив. Не пыльные книги на чердаке, а инструменты, записи, материалы. — Я сделал короткую паузу, а мозг в это время уже просчитывал варианты проникновения, оценки состояния, рисков. — Марфа ничего не говорила, где вход в его пещеру Алладина?

Таня покачала головой, и её светлые, распущенные волосы колыхнулись, отбросив на стену пляшущую тень.

— Только что где-то в полу, под верстаком. Алексей, давай посмотрим! — с новым энтузиазмом зашептала Татьяна, глядя на меня снизу вверх своими большими испуганными глазами. — Завтра, ну послезавтра. Или даже на выходных, родители в гости планировали уехать. А я скажусь болезной, маменька ни в жизнь со мной не останется, спихнёт на прислугу. Это если бы вопрос Эдика касался…

Её вопрос повис в воздухе, она с надеждой смотрела на меня, а меж тем ответы сразу сложились в моей голове, и я ответил практически мгновенно.

— Увы, в будни я занят до вечера, и работа, и учёба. В выходные все остальные дома всё одно, вообще не выберемся. Если не дядя с тётей, так прислуга в отсутствие хозяев сама вошкаться по углам будет.

Я замолчал, глядя на тьму за окном. Нет, откладывать смысла нет. Решено, сейчас. Да и на улице ночь безлунная, хоть глаза коли. Родственнички уже в опочивальнях давно, да и дворовые давно на боковой. Все настолько привыкли к моим поздним возвращениям, что уже и внимания не обращают, опять же на руку. Идеальный момент, да и, пожалуй, единственный.

— Да что тянуть? — подытожил я, и решение придало моему голосу твёрдость. — Пойду сейчас и схожу. Время позднее, твои уже давно седьмой сон видят…

Она вмиг насупилась, а вся её хрупкая, подростковая фигурка напряглась, как тетива лука. В глазах вспыхнуло пламя, так не вязавшееся с миниатюрным обликом сестрички.

— Но я с тобой пойду! — решительно сказала Таня.

— Да ты чего это удумала, — моментально произнёс я, стараясь вложить в голос командирские нотки. — Иди в комнату, обещаю, я всё тебе потом расскажу.

Это было отличное, оптимальное предложение, и полностью безопасное. Вот только одного я не учёл.

— Нет, — прошептала она, и в этом тихом звуке было столько напора, что я мысленно отступил на шаг. Её глаза, обычно добрые и немного испуганные, горели холодным, стальным огнём. — И вообще, это я тебе всё рассказала. Если бы не я, ты и не знал бы ничего. — Она сжала свои маленькие кулачки, и в этот миг она была уже не милой маленькой девочкой, а грозной, злой фурией, чьё достоинство было задето. Её милые глазки так и метали молнии.

Нарисовывалась проблема. Я устало вздохнул. Риск попасть в «неловкую» по меньшей мере ситуацию, с её присутствием, помноженным на её же неопытность, возрастал многократно. Но настойчивость в её взгляде не была похожа на обычный детский авантюризм. Скорее это была взрослая, вполне себе взвешенная решимость соучастника. Да и понять её можно, это именно она выложила мне свою семейную тайну, и требовала теперь своей доли, не в награде, а в самом действии. Отказать значило не просто обидеть сестрёнку, это значило сломать хрупкий, только что сложившийся альянс, разменяв стратегического союзника на сиюминутную осторожность.

— Ну вот что с тобой делать? Ладно, — сдался я. Рискованный актив лучше, чем потерянный. — Но только очень тихо и аккуратно. И переоденься, что ли, кто в пижаме ночью по сараям лазит.

— Я быстро! — прошептала она, и её лицо озарила ликующая улыбка. Она сорвалась с места и стремительно, но тихо исчезла в темноте коридора, как светлая тень на тёмном фоне, оставив меня в кольце тикающих часов и давящей тишины.

Ожидание заняло не больше двух минут. Она вернулась, и я едва сдержал улыбку. На ней были чёрные, мешковатые шаровары, явно чужие, подоткнутые в грубые сапоги, и тёмный, толстый свитер под самое горло, размера на три больше её. На мой немой вопрос, откуда наряд, она просто махнула рукой: мол, не до эстетики.

— Ладно, — сдался я окончательно. — Времени у нас немного. Пойдём быстрее, раз даже природа нам благоприятствует.

Мы крались вдоль задней стены дома, как два призрака в непроглядной тьме. Я шёл впереди, и каждый шаг отдавался в моём сознании громче, чем на самом деле: мягкий хруст подошвы по утоптанному грунту, шорох ткани пиджака о шершавую кирпичную кладку. За спиной я чувствовал частую, прерывистую дрожь дыхания Татьяны.