Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Чеснокова Наталия - Страница 27

Шаманская картина с изображением духа-генерала, помогающего в определении подходящего места для строительства или захоронения

National Folk Museum of Korea

На стыке буддизма, даосизма, конфуцианства и представлений о «хороших» и «плохих» землях в Корё получил распространение и государственную поддержку корейский фэншуй — теория пхунсу чири соль («географическая теория ветров и вод»). Для краткости мы будем называть ее пхунсу: слово записывается теми же иероглифами «ветер» и «вода», что и китайский фэншуй. Действительно, в основе теории пхунсу лежат китайская философия о пяти элементах, концепция инь — ян, их связи со сторонами света и особенностями ландшафта. Но пхунсу отличается от фэншуй, поскольку ландшафт достаточно гористого Корейского полуострова отличается от китайского. Основателем пхунсу в Корее считается буддийский монах Тосон (827–898). Практиковали пхунсу тоже в основном буддисты. В обязанности специалистов по пхунсу входил поиск места для постройки жилого дома или сакрального сооружения, а также для захоронения. Еще их приглашали, чтобы выбрать дату переезда, свадьбы, похорон, отправления подарков, в том числе и на государственном уровне! В таких случаях толкователи опирались не столько на географию, сколько на дату рождения человека, учитывая год, месяц, день и час и соответствующие им стихии (саджу пхальча). В деревнях некоторые функции мастеров пхунсу выполняли шаманки и шаманы, например подбирали даты или места.

Изображение рядов геомантического компаса, нужного для определения хороших и плохих направлений с точки зрения пхунсу (фэншуй)

National Museum of Korea

В альбоме шаманских картин ХХ века, который попал ко мне в руки, есть изображения специалиста по географии чири тоса, или генерала синджана, который занимался изучением знаков земли и небес — чири чхонмун синджан. Также есть портрет генерала-предсказателя, который именовался юккап синджан, он сидит за столом в окружении книг. Оба одеты как конфуцианцы. В руках у первого труд по географии (название нельзя различить), у второго — посох и компас. Кроме того, второго чиновника сопровождает помощник. Таким образом, можно сделать вывод о том, что шаманки и шаманы даже в ХХ веке считали важным обращаться за помощью к духам-генералам для выбора места или подбора нужной даты.

Роль монаха Тосона, который «разработал» для Кореи свой фэншуй, трудно переоценить. И даже не потому, что отныне все стало строиться согласно законам гармонии между человеком и пространством, а потому, что Тосон, если верить легендам, предсказал восшествие Ван Гона на престол и якобы оставил тому таинственные указания о грамотном управлении страной. Ван Гон изложил их в своем «Десятичастном наставлении» (Хунё сипчо), своеобразном политическом завещании для потомков[59]. Там, например, говорилось: «В великих делах нашего государства и семьи необходимо опираться на силу покровительства и защиты всех Будд…»

Так буддийские монахи в Корё получили карт-бланш на толкование знамений и советы правителю. Однако следом, во втором наставлении, Ван Гон предостерегал потомков:

Политическое завещание Ван Гона показывало, как высоко правитель ценит Тосона, его знания о стране и земле. Хотя, конечно, не стоит забывать, что увеличение числа буддийских храмов было опасно и для государственной казны, потому что храмы оставались одними из наиболее крупных землевладельцев в Силла и Корё.

Что же до народных культов и верований, то буддизм не заменял поклонения местным духам. Пример тому — еще один пункт из «Десятичастного наставления».

Праздник йондын (или ёндын, ёндынхве) — это праздник фонарей, который устраивают в день рождения Будды. А пхальгван (пхальгванхве) — это «моление о восьми [предостережениях]» или «ритуал Восьмичастного воздержания», древний буддийский ритуал, который существовал в Китае еще в V–III вв. до н. э. Традицию переняли в Силла — одно из первых молений было связано с почитанием павших силласких воинов. Кунъе, как выходец из Силла, также сохранил этот праздник. Соответственно, Ван Гон представил пхальгванхве как отдельный государственный ритуал, с помощью которого можно служить небесным божествам и духам пяти горных пиков, духам драконов рек.

Шаманская картина с изображением жены и дочерей дракона

National Folk Museum of Korea

Шаманизм же, хоть и незримо присутствовал в каждом дне корёсцев, все же отходил на задний план. Правители Корё стремились избавиться от мудан и выдворить их из столичного региона. Интересный пример — попытка изгнать шаманок и шаманов в 1131 году. Она не удалась, так как, по сведениям в «Истории Корё» (Корёса, XV век), шаманы дали взятку серебром. Здесь любопытно, что инициатором изгнания был король Инджон (1109–1146; годы правления: 1122–1146), который между тем верил в теорию пхунсу и чуть было не перенес столицу из Кэсона в Пхеньян из-за того, что, согласно пхунсу, Пхеньян был более удачно расположен. Впрочем, это совсем другая история — о борьбе властных придворных группировок. Что касается шаманизма, то полностью запретить его было едва ли возможно — сегодня запретим, а завтра моления о дожде проводить будет некому, — поэтому ограничивали отдельные его проявления. Например, в 1295 году не разрешили совершать камлания на реке Ханган, в 1311-м — на горе Камаксан. В 1395 году власти велели выселить шаманок и шаманов из столицы, Кэсона.

Среди аристократии Корё были и те, кто поддерживали шаманов, и те, кто открыто препятствовали их деятельности: уничтожали имущество, кумирни, мешали проведению ритуалов.

До наших дней не дошли источники Корё, в которых подробно рассказывалось бы о положении шаманизма и особенностях камланий. Упоминания есть в «Истории Корё» и художественных произведениях. Одно из наиболее ранних описаний камлания в корейской литературе относится лишь к XIII веку. Это стихотворение чиновника Ли Кюбо (1168–1241) «Песнь о старом шамане» (Ному пхён)[60].