Мир меняется — ребенок готов - Кляйн Това - Страница 8

Казалось бы, хватит с нас неопределенности, но нет: отношения с каждым из детей могут быть разными. Молодым родителям никто не выдает инструкцию, как построить наилучшие отношения; впрочем, таких и не бывает. Возможно, это очевидно, но все же стоит отметить, что в отношениях всегда участвуют двое, и у каждого из них есть прошлое и меняющиеся потребности, которые должны быть удовлетворены. С одним ребенком у нас может быть сходный темперамент и личностные черты, и тогда общение будет складываться легко и как по маслу. Другой может оказаться нашей полной противоположностью, и нам будет трудно его прочесть и понять, угадать потребности и отреагировать на них. Одному ребенку может нравиться физический контакт; другой, наоборот, не любит, когда его гладят по голове и массируют спинку, если он сам не попросит. Один ребенок будет прилежным и сосредоточенным в учебе, переживать из-за оценок; другой плюет на домашку и оценки и предпочитает танцевать, играть в видеоигры, разбирать и собирать компьютеры и коллекционировать жуков. Любящее взаимодействие с каждым из детей будет разным: это два разных человека, у них два разных пути. Но оба эти человека находятся в отношениях с вами.

Глава 2. Фактор «я»

Каждый человек — продукт своего прошлого, сплав опыта и воспитания. В нем сочетается хорошее и плохое, то, чем он дорожит из своего прошлого, и то, что хотел бы изменить, то, что ценит, и то, чем никогда не обладал. Наши детские успехи и трудности, разочарования и потери, с которыми мы так и не смирились, определяют, какими мы станем родителями. Одних из нас воспитывали любящие и заботливые родители в теплой поддерживающей атмосфере. Другие столкнулись с болезненным опытом — жестоким обращением, равнодушием, отвержением или потерей. Третьи могут вспомнить как хороший, так и плохой опыт. Но любой опыт мы привносим в свое родительство и зачастую даже не осознаем, как он влияет на отношения с детьми.

Мы все стараемся быть хорошими родителями, но события собственного детства и прошлый опыт могут внезапно всплыть на поверхность буквально из ниоткуда. Если в детстве вы ненавидели строгие правила, то, возможно, вам захочется быть гибче собственных родителей. Если в вашем доме царил хаос и отсутствие контроля, вы попытаетесь навести порядок и установить контроль в собственной семье. Возможно, вы захотите воспроизвести теплые семейные посиделки с тетями, дядями, двоюродными братьями и сестрами. Но можете также обнаружить, что избегаете семейных праздников, так как у вас остались от них лишь болезненные и грустные воспоминания, а вашей новой семьей станут другие мамы из школы ребенка, соседи или друзья. Многие формируют такие неродственные семьи, отмечают праздники и проводят время с ними, а не с кровными родственниками.

По мере того как вы учитесь прислушиваться к индивидуальным потребностям своего ребенка и узнаёте, как стать для него контейнером и якорем, вы, естественно, начинаете задумываться об аспектах собственного детства, которые хотели бы привнести в отношения с ребенком или, напротив, ни за что не хотели бы повторить.

Коллективная история отношений и семейной динамики очень важна, так как отражается на нашем взаимодействии с детьми и на установках о людях, жизни и детях, которые мы им передаем. Она влияет на наши ожидания по поводу поведения ребенка, представление о целях воспитания и о том, как вырастить ребенка счастливым. Все наши комплексы и сомнения «хороший ли я родитель, смогу ли всегда поддержать своего ребенка» родом из прошлого. Этот контекст связан со способностью управлять реакциями и помогать ребенку с эмоциональной регуляцией. Вы не сразу заметите свои проблемы и намерения, и это осознание может быть неприятным. Узнавать эти части себя обычно никому не нравится. Ко мне часто приходят родители и жалуются на проблемы с детьми, но после выясняется, что с ребенком все в порядке, а корень проблемы — мысли, чувства и убеждения самих родителей, которые те никогда не анализировали.

Джалин, молодая мама, призналась, что в детстве была ребенком, который «никому не нравился», и переживала, что ее дочь Клэр ждет такая же судьба. Я ее спросила, что это значит — «никому не нравился», и Джалин вспомнила яркий случай из детства, когда ей было восемь лет. Ее так называемая лучшая подруга сказала, что будет царицей Савской, а Джалин — ее служанкой. Царица Савская выкрикивала приказы, а Джалин должна была во всем ей повиноваться.

«Это было жалкое зрелище. Я разрешила ей собой понукать, но она была моей единственной постоянной подругой, и мне так хотелось ей понравиться, что я делала все, что она скажет».

Теперь Джалин волнуется, что ее девятилетняя дочь подвергнется такому же жестокому обращению со стороны других детей.

Я спросила, есть ли конкретные причины для беспокойства: страдает ли Клэр от одиночества, трудно ли ей заводить друзей?

«Я все время учу ее отстаивать свое мнение. Хочу, чтобы у нее были друзья, но не хочу, чтобы ей понукали: это должны быть взаимовыгодные отношения».

Джалин говорила правильные вещи, но я так и не поняла, что ее беспокоит. А потом она проговорилась: всякий раз, когда Клэр возвращалась домой из школы и сообщала о спорах или проблемах с другими четвероклассниками, даже пустяковых, Джалин повторяла: «Дети очень жестоки! Очень! Ты должна научиться себя защищать!»

Она не желала дочери такой же судьбы, но под влиянием своего опыта неосознанно внушала ей установку: дети злые; их надо избегать.

В этом случае опыт Джалин наслаивался на проблемы дочери; она даже толком не слушала рассказ о ее проблемах (или их отсутствии). Оказалось, Клэр хотела просто поделиться сплетнями о подругах, которые, как водится, то мирились, то ссорились; но мать с ходу пришла к выводу, что злые девчонки ее обижают, ведь именно это произошло с ней в детстве.

А вот еще один пример. Рубен стал отцом уже в довольно зрелом возрасте: ему было сорок семь, когда у него родился первый ребенок. Рубен вырос в доме, где царила холодная неприязненная обстановка. Родители целыми днями работали, иногда на нескольких работах, чтобы сводить концы с концами. Денег не хватало, и отец Рубена часто возвращался домой уставшим и срывался на домашних. Хотя Рубен знал, что отец его любит, он старался не попадаться ему под руку. Вернувшись с работы, мать занималась младшими детьми. Рубен чувствовал себя неприкаянным и в свободное время играл на улице с друзьями. Он рассказал, что его самое счастливое детское воспоминание — как они с ребятами подолгу катались на велосипедах, придумывали игры со сложными правилами и вместе веселились. Став взрослым, Рубен продолжал общаться с друзьями детства и, когда сам стал отцом, продолжал считать, что друзья для ребенка — самое важное в жизни. Он всячески поощрял дружеское общение, всегда был готов возить детей на групповые занятия. Но его двенадцатилетний сын Артуро вырос тихим добродушным мальчиком и предпочитает проводить время с мамой и отцом, помогая по дому или в саду. Когда Рубен поощряет и даже заставляет Артуро общаться с друзьями, тот отказывается и настаивает, что хочет побыть с родителями. Это часто приводит к ссорам; Рубен не понимает, почему Артуро не хочет проводить время с друзьями.

Я сразу поняла, что Рубен желает сыну добра, но не осознает, что его представление о счастье основано на его личном опыте. Он не видит, что его ребенок другой. Артуро вырос в теплой любящей семье, которую они создали, и она совсем не похожа на дом, где воспитывался Рубен.

Хочу привести еще один типичный пример того, как родители неосознанно проецируют свой опыт и личную историю на детей. Многие ошибочно считают, что интересы и даже карьера детей и родителей должны совпадать лишь потому, что они наши дети. Алина и ее брат родились в США у родителей-эмигрантов из Азии. Родители отправили их в очень сильные и престижные школы, где оба ребенка получили стипендии, и ждали, что те станут отличниками (признавались только пятерки) и продолжат обучение в колледже, удерживая ту же высокую планку.