Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир - Страница 16

Теперь он решил избавиться от сомнений? Я выдыхаю через нос и хмурюсь, не в силах перестать мечтать о том, как душу его за то, через какую мясорубку он пропустил мои чувства и тело за последние несколько часов. Он не должен разглядеть выражение моего лица через маску.

Он смотрит на меня снизу вверх и уголки его губ приподнимаются, когда он низко мурлычет:

— Не смотри на меня так, Луна.

Господь Иисус, Мария и Иосиф, разве когда-то мое имя звучало на его губах так сладко? Будто он медленно пробует его на вкус, наслаждается им. Я прижата к нему и чувствую, как каждый слог вибрирует в его груди и отдается в моей. Мне хочется укутаться в него, как вдруг меня настигает осознание того, что он только что сказал.

Ох.

Он смог разглядеть, что я зло на него смотрела?

Ой.

Я сглатываю и хрипло спрашиваю:

— Как?

Он склоняет голову, задевая кончиками перьев на маске мою щеку.

— Так, будто не можешь решить, хочешь ли заняться со мной любовью или с ненавистью трахнуть прямо на танцполе.

Мои глаза округляются, и я замираю, но он лишь крепче обхватывает меня руками и снова кружит. Я скольжу вместе с ним, мое тело повторяет его движения так, будто мы годами танцевали вместе, в то время как в мыслях происходит короткое замыкание.

— Я… я не хочу трахать тебя с ненавистью.

— Пока что. Мы молоды. Рано или поздно это случится, — его полные губы изгибаются в полной греха улыбке. — Но любые другие варианты мне тоже чертовски понравятся.

Любой ответ, какой мог бы прийти мне в голову растворяется в моем наполняющемся слюной рте, потому что…

Господи.

Боже.

Он поражает меня. Я в самом настоящем шоке, потому что будто вижу своего жениха впервые.

Мы редко бывали так близко друг к другу, и я не могу оторвать от него глаз. На его подбородке будто больше щетины. Пятичасовая щетина это же просто выражение, да? Она так безумно идет ему, подчеркивает губы, вкус которых я так хочу ощутить.

Нет. Сегодня я с этим заканчиваю. То, что он вдруг ведет себя так, как мне всегда того хотелось, будто ударился головой во время перекура не значит, что…

Стоп.

Я принюхиваюсь.

Хм.

Я ожидала едкого запаха сигаретного дыма, но вместо него ощущаю аромат свежего речного воздуха, пронизывающего сосновый лес и сладкую нотку бурбона. Не осознавая этого, я глубже вдыхаю его, и Зи крепче обнимает меня, прижимая к груди, и от этого низ моего живота сжимается.

— Ты не пахнешь дымом, — это все, что мне удается сказать.

Успокойся, Луна.

— Я решил не курить, — мурлычет он в мои волосы и проводит пальцем по моему плечу. — Они мне нравятся. Твои татуировки. Эти черепа… блядь, они прекрасны.

Я чуть отстраняюсь.

— Они тебе нравятся?

— Ага. Удивлен, что отец позволил тебе их сделать.

Я усмехаюсь.

— У него не было выбора, потому что я заплатила кое-кому за пределами Нового Орлеана, чтобы их сделать, — я пожимаю плечами. — Я хотела носить на себе символ нашей семьи.

Его темные глаза вспыхивают.

— И ты его носишь.

Слова кажутся тягучими, как карамель. Пока звучит припев, он прижимает меня к себе невозможно близко и кладет мою руку себе на плечо, пока его собственная ладонь скользит по моему телу. Все ниже и ниже, пока не останавливается на моем бедре, где набит череп в окружении ярких цветов.

— Особенно мне нравится вот эта.

Я вздрагиваю от жара, наполняющего его голос и прикосновения. Но я закусываю губу, и гнев вместе с неуверенностью заставляют вопрос сорваться с моих губ.

— Что, она не делает меня похожей на ублюдков из Фьюри?

Его шаги замедляются. Взгляд становится резче.

— Что?

Мне не стоило бы этого говорить, но спасибо, алкоголь, я слишком много болтаю. И вот я уже высказываю все то, что не должна.

— Барт так меня назвал.

Он сжимает губы.

— И что ты ответила?

Мои глаза округляются. Ой.

— Ничего.

— Луна… — предупреждает он, сощурившись.

Я морщусь.

— Тебе не понравится.

— Давай проверим.

— Ладно… Но помни, что иногда я веду себя как сука.

Он усмехается.

— Принято к сведению.

Я прикусываю губу.

— Я сказала, что, если он назовет меня так еще раз, я пойду и трахну кого-нибудь из Фьюри просто ему назло.

Я готовлюсь к тому, что в ответ встречу боль, разочарование или гнев.

Но вместо этого он разражается смехом.

Вырываясь из его груди, звук ощущается глубоким и резким. Но в первую очередь — беззаботным. Будто его легкие никогда не дышали так свободно. Это очень трогательно, и я… я никогда не видела такого.

Наконец, он снова начинает дышать ровно, и со вздохом вновь погружается в танец. Он настолько завораживает меня, что я едва не спотыкаюсь.

— И что он сказал на это?

— Ничего, — отвечаю я, пораженная тем, каким счастливым он выглядит. — Думаю, он испугался что я пойду и сделаю это, или что проболтаюсь насчет соглашения.

— Соглашения между Труа-гард и Фьюри? — его резкий взгляд пронизывает меня, и что-то обрывается в моем животе.

Двойное ой.

— Ты знаешь о нем?

Он откашливается.

— Там, откуда мы родом, все о нем знают.

Я стону.

— Господи. Я не знала, что об этом все в курсе. Тут и обсуждать нечего. Папа закрыл этот вопрос много лет назад. Было бы настоящим кошмаром, если бы мне пришлось пойти на это.

Челюсть Зи дергается.

— Ты говоришь так, будто эта сделка — проклятие какое-то.

— А разве не так? Мы не в Средневековой Европе, и я уж точно не выбирала выходить замуж за незнакомца.

Сказав это, я сглатываю. Думаю, этот момент не лучше и не хуже любого другого.

— Эм, не самая плавная смена темы, но ты… обдумал то, что я говорила?

Мне бы хотелось видеть выражение его лица, но даже когда он в маске, огни стробоскопа бросают странные тени на его лицо.

— Да, — он медлит. — Да, обдумал.

Я выдыхаю.

— Как я и сказала, я не хочу здесь оставаться. Я знаю, что ты хочешь жить в Новом Орлеане, но мне нужно уехать. Нужно путешествовать. Я с ума схожу от того, как мне хочется вернуться в горы, и когда-то я должна буду вылететь из гнезда.

Его губы изгибаются в мягкой улыбке.

— Так сделай это.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы я осталась здесь, — удивленно усмехаюсь я.

— Что я могу сказать? Ты заставила меня передумать.

Я хочу рассмеяться, но кажется, уже слишком поздно.

— Тебе не кажется, что, между нами, чего-то не хватает. Какой-то… искры?

Когда он наклоняет меня вниз, глубже, чем кто-либо из партнеров на сцене, его нога проскальзывает между моих бедер. Низ моего живота вспыхивает, мышцы сводит. Я делала такие элементы сотни раз, но никогда не чувствовала ничего такого.

— Нет, — наконец отвечает он. Его взгляд резок и… темнее, чем обычно. — Думаю, мы блять созданы друг для друга.

От его объятий у меня перехватывает дыхание.

— Созданы друг для друга?

Он кивает.

— Хочешь путешествовать? Я буду с тобой. Так что…

Когда он снова подхватывает меня и поднимает вверх, я чувствую себя легкой и воздушной. Невесомой в его руках. Моя юбка завивается, когда он ставит меня обратно на ноги и шепчет мне на ухо:

— Каково это — летать, маленькая птичка?

Мое сердце трепещет. Может, это то, что я и должна чувствовать. Может, это и есть искра.

Непередаваемое удовольствие пульсирует на моей коже, крадет воздух из легких и кружит голову, но я смотрю только на Зи. Он танцует со мной так свободно, умело, даже выучено. Это так волнующе, что я не могу не спросить, улыбнувшись:

— Кто ты и где ты научился так танцевать?

— Я — твой жених, — серьезно отвечает он, и слово, которое пятьдесят минут назад казалось клеткой, теперь вызывает то чувство невесомости, что было у меня в воздухе. Но, прежде чем продолжить, он сглатывает. — Моя мама научила меня танцевать.