Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир - Страница 56

— После этого ты — моя, а я — твой, хорошо? Запомни это.

Она кивает и прикусывает губу, но я и не жду того, чтобы она ответила вслух. Смирившись с виной, которая придет позже, я до синяков впиваюсь пальцами в ее талию, и она резко вдыхает от шока. После этого я резко толкаюсь сквозь ее преграду, погружаясь в нее на всю длину.

Когда ее полный боли крик проходит сквозь меня, я уже успеваю нагнуться вперед, приподнять и обнять ее и прошептать на ухо:

— Хорошая девочка. Такая охуенно хорошая девочка. Ты так хорошо справилась. Прости меня. Я знаю, что тебе больно. Было бы хуже, если бы я прекратил, а если бы предупредил тебя, ты бы еще больше напряглась. Но все получилось. Ты моя. И теперь, моя кровь, мое тело, все, что у меня есть… все твое.

Я не двигаюсь, пока она не перестает дрожать и ее сжавшиеся стенки вокруг меня не расслабляются. И лишь тогда я позволяю себе насладиться моментом. Насладиться ею. Моей женой.

Я ждал Луну Бордо всю свою жизнь, не касался никого другого и черт побери, это того стоило. Я бы снова ждал целую вечность, чтобы снова почувствовать, как сделал ее своей.

После того, как я проживаю все ощущения, которые проносятся по мне, заставляя голову кружиться, я снова ставлю ее на четвереньки и выпрямляюсь. Придерживая ее за бедра, я отстраняюсь и смотрю туда, где мы соединяемся. Кровь, которую я использовал для смазки, исчезла, и теперь мой ствол покрыт блестящими соками Луны, и на нем виднеется небольшое розовое пятнышко. Собственническое чувство, смешанное с чем-то более сильным, чем-то, что лишь растет, когда я с ней, разрывает меня.

— Теперь ты всегда будешь моей, Луна Бордо, — клянусь я. Мои руки на ее бедрах сжимаются сильнее, когда я снова толкаюсь внутрь. — Скажи это, детка. Скажи то, что я хочу услышать, и будь искренней.

— Я только твоя, Орион, — тут же стонет она.

Я смотрю на то, как снова исчезаю в ней, и блядь, она судорожно вдыхает каждый раз, когда принимает меня, и ее стенки сокращаются. Она расслабляется в моих руках, и я поглаживаю мышцы на ее спине, что она годами тренировала. Мои загорелые, покрытые шрамами ладони размазывают по ее коже багровую кровь, пока не останавливаются на ямочках над ее круглой задницей, и пальцы не подцепляют пояс ее юбки.

Снова входя в нее, медленно и глубоко, я прижимаюсь лбом к татуировке у нее на лопатке и стону:

— Черт побери, Луна!

Я стараюсь дышать ровно, чтобы не кончить слишком быстро и не разочаровать ее в самый первый раз. Так что я заставляю себя расслабиться и подождать, насладиться этим и сделать все правильно для нее.

Она пульсирует вокруг моего члена в такт биению сердца, и я улыбаюсь, касаясь ее кожи губами, и говорю:

— Хочешь, расскажу секрет?

— Мм?

— Мне нравится, как ты боишься. Мне нравится, как твоя фарфоровая кожа вспыхивает и краснеет под моими руками, как твоя грудь подается ко мне, чтобы я ее поцеловал, — я отпускаю ее бедра и обхватываю сиськи, поглаживая большими пальцами соски.

— Орион! — вскрикивает она и извивается, совершенно не помогая мне притормозить.

Но я не могу об этом волноваться, потому что она покачивается на мне вперед и назад, не замечая того, как идеально мы сошлись друг с другом и того, что ей больше ни капельки не больно, и она лишь стремиться к собственному удовольствию. Ее дыхание становится тяжелым, и я еще больше дразню ее словами, пока она пытается получить то, что ей нужно.

— Мне нравится, как ты задыхаешься и дрожишь, будто загнанная добыча. То, что каждый раз, когда ты убегаешь, ты жаждешь того, чтобы я тебя поймал, — я выпрямляюсь, снова кладя руки ей на бедра и двигаясь болезненно-медленными толчками, проговаривая каждое слово: — Именно. Так.

— Да, пожалуйста, — стонет она, обернувшись и глядя на меня сквозь промокшие ресницы. — Пожалуйста, трахай меня вот так.

Этот полный отчаяния взгляд и тихий, но ясный голос, звучащий сквозь раскаты грома…

И ее киска, сжимающая меня так сильно.

Я блядь сейчас сорвусь.

Вцепившись в ее бедра, я толкаю свои член вперед, жестко входя в нее. Ее вскрик, наполовину наполненный болью, а наполовину — голодом, взывает к самым темным, глубоким и хищным частичкам моей души, и я рычу ей в ответ. Большими пальцами я впиваюсь в ямочки на ее спине, толкаясь внутрь, жестко и необузданно. По-настоящему трахая ее.

Забирая себе собственную жену.

Ее тело подрагивает в моих руках, инстинкт подсказывает мне, что она уже близко, и ее киска сжимает мой член, будто в тисках, все сильнее.

А потом я вижу это. По ее руке стекает кровь. Свежая кровь. Мне требуется мгновение чтобы понять, что она не моя.

Она — ее.

Я сжимаю ее волосы в кулаке и обхватываю талию рукой, чтобы выпрямить ее и как следует разглядеть порез у нее на плече, которого не заметил раньше.

— Когда это произошло? — рычу я. — Кто это сделал?

В ответ ее глаза сужаются от гнева, когда она выплевывает:

— Уайлд.

Драка проносится в моей памяти, останавливаясь на том моменте, когда я думал, что спас ее от удара ножом в плечо. Я подвел ее.

Ярость взрывается у меня в груди. Я провожу языком по ране, заставляя Луну зашипеть, и смотрю ей в глаза, избавляясь от привкуса металла. Ее боль оказывается резкой на вкус, как сталь и ненависть, и как только я собираю языком каждую частичку того, что они с ней сделали, так сразу накрываю ее рот своим. Она стонет и приоткрывает губы, принимая кровавую жертву, и наш поцелуй становится смесью безумия и возмездия, так что я не понимаю, где заканчивается ее гнев и начинается мой.

Наконец, я отстраняюсь, и пока она задыхается, рассказываю о том, как закончилась наша схватка.

— Они мертвы, — признаюсь я. — И всех я убил тем же ножом, что они ранили тебя.

Великолепная жестокость вспыхивает в ее глазах.

— Хорошо.

Гордость затапливает мою грудь, но голос становится жестче.

— Так будет с каждым, кто к тебе прикоснется. Все, кто тебя ранит, окажутся в неглубоких могилах.

Она касается моей щеки.

— Хорошо.

Я рычу от ее беспощадности, способной сравниться с моей собственной, и притягиваю ее для нового поцелуя, дразню пальцами ее клитор и снова толкаюсь внутрь. Она опирается о ствол дерева, полностью отдаваясь мне, пока ее бедра не начинаются подрагивать, а мышцы не твердеют вокруг меня.

— Кончи для меня, жена, — она пытается закрыть глаза, но я встряхиваю ее. — Нет. Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты рассыпаешься.

Ее веки опускаются, и в наказание я шлепаю ее по клитору, и она взрывается, всхлипывая, когда изгибается ее тело. За волосы я удерживаю ее прямо, чтобы видеть, как она ломается для меня. Прекрасные слезы стекают по ее щекам, но взгляд чистых голубых глаз не отрывается от моего. Мое имя срывается с ее губ низким, покорным стоном. Ее киска ритмично сжимает мой член, так что я почти срываюсь за грань вместе с ней. Но я не сбавляю скорость и толчки ее бедер навстречу моим встречают каждое мое движение.

— Вот так, — низким голосом подбадриваю ее я. — Используй мой член. Блядь, ты такая красивая, когда кончаешь для меня. Ты создана для того, чтобы я поймал тебя.

Именно это я и делаю, когда она расслабляется в моих руках, полностью удовлетворенная. Мои движения замедляются, но не останавливаются, когда я укладываю ее на мягкое покрывало из мха и приподнимаю ее бедра, раскрывая ее пошире, так, чтобы я мог взять ее так, как мне нужно. Я отстраняюсь только для того, чтобы ворваться обратно, снова и снова, пока не теряю счет времени, глядя на то, как лицо моей жены меняется от экстаза.

Кровь сочится из моей раны, стекает по груди и животу, и снова попадает на мой ствол. Ее девственная кровь смешивается с моей, что я пролил ради нее, и меня вдруг охватывает болезненная жажда наполнить ее всем, что только есть во мне. Я обхватываю ее рукой вдоль ключиц, кладу ладонь на татуировку у нее на лопатке. На знак Фьюри. Другой рукой я обхватываю изображение расколотого черепа, которое нарисовал для нее. На мой знак.