Мой генерал, наш сад и я (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 5

Так, но если я в теле принцессы Катарины, то у меня может быть и доступ к ее воспоминаниям. Что, если расслабиться и попробовать достучаться до них?

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, вслушиваясь в себя.

Сначала ничего не происходило. В комнате пахло свежесрезанными цветами, в стороне негромко пела Джина, развешивая платья Катарины в шкаф и восхищенно ахая, любуясь фасонами и отделкой, и где-то в парке рассыпались звонкие птичьи трели. А потом я внезапно содрогнулась всем телом и, открыв глаза, увидела совсем другое место.

С первого взгляда было ясно: это покои принцессы. Я — то есть, уже не я, а Катарина — нервно ходила туда-сюда. В огромных зеркалах с тяжелыми золотыми рамами проплывало ее отражение: принцесса кого-то ждала, и чем дольше, тем сильнее это ожидание раздражало. Потом хлопнула дверь, Катарина обернулась и воскликнула:

— Ричард! Ну наконец-то! Сколько можно ждать? Неужели тебе так нравится меня мучить?

Ричард был высоченным темноволосым красавцем с широкими плечами, узкой талией и взглядом соблазнителя. Катарина бросилась к нему, обняла и, заглядывая в лицо, спросила:

— Ты готов? Если ты возьмешь меня в жены, я останусь здесь! В столице! Не стану женой этого дубиноголового Эррона! Когда мой отец узнает, что мы с тобой уже женаты, он ничего не сможет поделать. Воля неба сильнее решения государя.

Но Ричард со вздохом отстранил принцессу и, стараясь не смотреть ей в глаза, произнес с видом побитой собаки:

— Дорогая, ты должна простить меня и понять. Твой брак — это воля его величества, и я не осмелюсь нарушить ее. Слово короля закон для всех его подданных.

Разрыдавшись, Катарина рухнула в кресло. Ее переполняло такое отчаяние, что какое-то время она могла лишь сотрясаться всем телом от слез. Ричард терпеливо стоял рядом, ожидая, когда принцесса успокоится; Катарина швырнула в него пеструю подушечку и закричала:

— Негодяй! Ты меня предал! А как же наши обещания, как же нежные клятвы? Как же все, что я дала тебе?

— Любовь моя, но воля короля… — пробормотал Ричард, явно прикидывая, как бы поскорее убраться отсюда. — И счастье моей сестры…

— Что?! — воскликнула Катарина, поднимаясь. От слез не осталось и следа: их высушило огнем ярости. Взгляд принцессы мог испепелять, Ричард даже сделал несколько шагов назад на всякий случай. — При чем тут счастье Шарлотты, скажи на милость?

— Дорогая, ты сама все прекрасно понимаешь, — сухо произнес Ричард. — Шарлотта влюблена в генерала Гувера, но наш отец никогда не одобрит этот брак. Если он женится на тебе и уедет, Шерли успокоится, обо всем забудет и спокойно выйдет замуж. Генерал видеть ее не хочет, а она влюблена, как кошка…

— В драконье пекло твою Шерли! — прорычала Катарина. — Она останется в столице! Будет блистать в свете и отплясывать на балах! У нее будет замечательная жизнь! А меня увозят в глушь, в которой из всех развлечений только молитвы! И тебе на это наплевать, и ты ничего не делаешь, чтобы меня спасти!

— Прости меня, Катарина, — с искренней горечью проговорил Ричард. — Я люблю тебя всем сердцем, но есть вещи намного сильнее моей любви. Потому что…

Меня резко встряхнули за плечи, вырывая из чужих воспоминаний. Я увидела Эррона: он встревоженно смотрел мне в глаза и выглядел так, словно почти поймал на тесной дружбе с этим их Отцом лжи.

А я смотрела на него, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Катарина хотела избежать навязанного брака и собиралась выйти замуж за одного из своих поклонников, сестра которого, вот сюрприз, влюблена в отставного генерала. Понятия не имею, что меня насторожило, когда я смотрела на этого Ричарда, но с ним что-то было не так. Очень сильно не так.

— Ты меня слышишь? — спросил Эррон, и Джина испуганно охнула где-то рядом. — Катарина, ты слышишь меня?

— Это же магия, — прошептала я, не понимая, о чем говорю, и откуда берутся слова. — Шарлотта использовала ее, чтобы приворожить тебя. Ты знаешь об этом?

А потом силы покинули меня, и я потеряла сознание, рухнув во тьму — на этот раз без чужих воспоминаний.

Меня привел в чувство такой резкий запах, что я села на диване, пытаясь опомниться и растерянно глядя по сторонам. Эррон отставил на пол горшок, в котором дружелюбно помахивал листьями какой-то желтый цветок, похожий на лютик, и спросил:

— Живы?

— Как видите, — пробормотала я. — Мне удалось проникнуть в воспоминания принцессы.

Эррон ухмыльнулся краем рта.

— Прекрасно, вы смогли увидеть, какой Катарина была на самом деле. Злобной, заносчивой дурой.

— А Шарлотта? — поинтересовалась я.

Что-то мне подсказывало, что сестрица этого Ричарда не оставит нас в покое. Если девушка влюблена настолько, что дело доходит до приворотов, никакая свадьба и отъезд в глушь ее не остановят.

Похоже, нам стоит ждать гостей. А гости привезут с собой проблемы, куда же без них.

— Шарлотта… ну да, она влюблена. Преследовала меня, да и столичные матушки и кумушки нас пытались свести, — неохотно ответил Эррон. Видно, общение с девицей было не тем, о чем захочешь вспоминать и рассказывать. — Потом угостила заговоренным пирожком, и меня от него рвало трое суток.

— Что же вы не почувствовали чары? — спросила я, потом решила, что это прозвучало слишком язвительно, и добавила: — Как ваше плечо?

Эррон дотронулся до места, в которое вонзился шип, скривился и добавил:

— Нормально, ничего страшного. Как ваша голова? Постарайтесь не заглядывать в воспоминания принцессы, Екатерина Смирницкая. Это для вас может плохо кончиться.

Я решила не уточнять размеры и степени этого “плохо”. Просто кивнула и спросила:

— Как думаете, Ричард и Шарлотта приедут нас навестить? Тут у нас вообще будут гости?

Эррон пожал плечами.

— Не хотел бы я никаких гостей, — ответил он. — От них всегда больше забот и неприятностей, чем пользы. Особенно сейчас, когда в окрестностях шатается пробойник.

— Наверно, надо сообщить о нем местным жителям, — заметила я. — Здесь есть рядом города, поселки?

— Есть поселок Брин-бран, оттуда нам будут привозить почту и мелкие покупки, — ответил Эррон. — Я уже послал туда голема с сообщением.

Я кивнула и спустила ноги с дивана. Незачем так рассиживаться — мне не хотелось, чтобы Эррон видел меня слабой. Это только говорят, что мужчин привлекает женская слабость: на самом деле они не любят неженок с их проблемами.

— Вы говорили, что хотели бы разобрать лабораторию, — напомнила я. Эррон кивнул.

— Да, хотел. Если вы уже в порядке, то пойдем.

Лаборатория занимала весь третий этаж и была похожа одновременно на библиотеку, музей редкостей и диковин и логово безумного ученого. Торопливо переходя за Эрроном из зала в зал, я видела то книжные полки, заставленные пыльными томами, то прозрачные витрины, за которыми красовались уродцы в мутных стеклянных банках, то стеллажи с аппаратами, суть которых я никогда не смогла бы понять. На всем лежала тень заброшенности: Эррон давненько не заглядывал сюда. Наверно половину можно будет выбросить.

Наконец, мы вошли в зал, в котором почти не было пыли. Здесь расположилось множество зеркал, больших и маленьких, в оправах и без. Одни висели на стенах, другие стояли на массивных подставках, третьи свисали на нитках с потолка, а четвертые просто валялись на полу. Когда мое лицо отразилось в зеленоватой поверхности одного из зеркал, словно в темной воде заросшего пруда, издалека донесся голос:

— Птицы возвращаются на север. Наступает весна, которой не ведало челове…

Эррон недовольно толкнул зеркало, и оно умолкло.

— Говорящее? — удивленно спросила я.

— Да, это часть собрания пророческих зеркал из министерства магии, — ответил дракон. — Когда-то я выкупил их за бесценок, теперь вот надо посмотреть, на что они годны.

— И как мы это поймем? — поинтересовалась я.

— Просто будем в них заглядывать. Те, которые ничего не скажут, отправим на выброс.