По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 2

— В этом не может быть ни малейших сомнений.

— Присаживайся, — Крихбаум показал на тяжёлый стул с высокой спинкой.

Кифер сел.

Оберфюрер занял своё место и некоторое время молчал, глядя на Кифера спокойным и дажекаким-то сонным взглядом. Затем, словно решившись, полез в ящик стола и выложил перед Паулем оплавленный кусок металла размером с кулак.

— Что это? — спросил Кифер.

— Это было найдено на месте взрыва… — он заглянул в записи. — В Лугинах. Точнее, в лесу, примерно в трёх километрах от этого села.

— Я помню этот эпизод.

— Ещё бы ты не помнил. Мы тогда почти потеряли целый пехотный полк.

— Осмелюсь возразить, — сказал Кифер. — Не потеряли. Да, взрыв был какой-то невероятной силы, погибло около пятисот солдат и офицеров, ещё тысяча с чем-то получили ранения разной степени тяжести. Но полк уцелел. Его даже расформировывать не стали. Пополнили, и он снова воюет.

— Я сказал, почти потеряли. Но спорить не будем, я тебя не поэтому вызвал. По-мнению наших учёных, это, — он кивнул на кусок металла, — остатки какого-то неизвестного нам устройства. Таких кусков разной величины было найдено несколько. К сожалению, мы слишком поздно обратили на эти находки внимание. Не до них было. Наступление, Москва вот-вот падёт… Да ты и сам всё знаешь, что я тебе рассказываю.

— Понимаю, — сказал Кифер. — Только не понимаю, что особенного в этих кусках металла? Насколько я помню, официальная версия гласит, что взорвался какой-то неизвестный склад боеприпасов русских. Мало ли что там могло быть, на этом складе?

— Ты сам веришь в официальную версию? — спросил Крихбаум. Его взгляд утратил сонливость. Стал жёстким, внимательным и… каким-то ищущим, что ли? Как будто герр оберфюрер хотел получить ответ на вопрос, который сам не мог сформулировать. Или боялся.

— У меня есть выбор? — позволил себе намёк на улыбку Кифер.

— Мы произвели химический анализ, — сообщил Крихбаум. — Неизвестный науке сплав, в котором присутствуют такие экзотические металлы, как гафний и рений. Тебе эти названия о чём-то говорят?

— Впервые слышу, — признался штандартенфюрер. — Химия всегда была моим слабым местом.

— Я тоже раньше не слышал. Достаточно сказать, что эти металлы были открыты каких-то пятнадцать лет назад, и фактически нигде не применяются. Мы просто не знаем пока, где их можно применить в промышленных масштабах. Нет у нас таких технологий. А здесь, — он коснулся пальцем куска оплавленного металла, — доля этих металлов достаточно высока, чтобы можно было говорить именно о промышленном применении.

— Можно взять? — спросил Кифер.

Оберфюрер кивнул.

Пауль взял в руки металл, повертел. Кусок был явно оплавлен и отливал на изгибах серебром. Оплавлен при взрыве, разумеется. Хм…

— Какова температура плавления этого рения? — спросил он.

— Молодец, — удовлетворённо кивнул старый товарищ Вилли. — Выше трёх тысяч градусов по Цельсию. Кипит при почти шести тысячах градусов. Здесь он кипел. Повторю. Мы слишком поздно начали изучать этот феномен, а сейчас там снега и мороз. Но по некоторым данным, температура в эпицентре взрыва могла достигать сотни тысяч градусов.

— То есть, это не склад боеприпасов, — сказал Кифер и положил кусок металла на место.

— Нет. Но это и не ядерное оружие.

— Ядерное? А, уран. Деления ядер урана. Так кажется?

— Так. Мы только работаем над его созданием. Ни у кого в мире, включая американцев, ядерного оружия не существует. Пока не существует. Но дело даже не в этом. Во время ядерного взрыва, как утверждают наши учёные головы, температура в эпицентре гораздо выше — миллионы градусов. К тому же возникает мощное излучение, радиация. Он него не скрыться, и оно убивает не хуже пуль и снарядов. Но никакой радиации при этом взрыве не возникло.

— Тем не менее, взрыв был, — закончил за начальство Кифер.

— Я достал и перечитал твой рапорт, — неожиданно сказал Вилли. — Тот, второй, касающийся поимки русского партизана и диверсанта. Как его… — он заглянул в бумагу, лежащую рядом на столе. — Николай Свят. Первый, как мы помним, был утрачен. Вместе с самолётом, нашими офицерами и самим диверсантом.

Пауль Кифер прекрасно помнил этот рапорт. В отличие от первого, он не стал в нём упоминать о странностях русского диверсанта. Странности эти армейский доктор характеризовал как явные признаки шизофрении, и свидетелями этих странностей были только он, Пауль Кифер, и доктор. Ещё, как он подозревал, в какой-то мере медсестра (кажется, по имени Марта).

Доктор и медсестра погибли во время бомбёжки, буквально через день после того, как исчез упомянутый самолёт Ju.52, в котором, кроме русского, высокопоставленных офицеров и подробного рапорта находилось ещё кое-что, о чём, кроме Пауля, не знал никто. Если не считать русского, конечно.

Что случилось с самолётом так и не выяснили, и Кифер, как следует подумав, не стал упоминать во втором рапорте ни о возможной шизофрении русского, ни о пакете с какой-то удивительной и даже, можно сказать, фантастической нижней рубашкой, снятой с русского, когда тот был без сознания. Тонкой, лёгкой и необычайно прочной. Сделанной из материала, неизвестного Паулю Киферу.

Не стал упоминать, потому что решил, что собственная карьера дороже истины. Она, карьера, и так сильно покачнулась после этого взрыва (неожиданное, но верное сравнение), а затем исчезновения самолёта. А если всё рассказать, то легко можно было сойти за сумасшедшего. Или, хуже того, человека, который пытается себя оправдать, выдумывая явные небылицы. Вот тогда карьере точно наступил бы полный конец. Без вариантов.

Теперь, вот, вызов в Берлин, этот разговор и кусок фантастического сплава.Не менее фантастического, чем нижняя рубаха этого Николая Свята.

Что, спрашивается, он должен делать?

Идти в отказ?

Мол, ничего не знаю, всё изложено в рапорте. Точно и правдиво.

Хм. Вариант, который только кажется хорошим, а на самом деле таит в себе серьёзные подводные рифы. Начальство, конечно, не любит излишне инициативных, но и тех, кто способен только тупо исполнять приказы, не особо жалует. Мы не армия. У нас думать надо. Хотя бы иногда.

И всё-таки осторожность не помешает.

— И? — спросил он.

Они встретились глазами.

— Пауль, — мягко сказал Вилли. — Мы старые товарищи. Скажи мне, как старому товарищу. Не начальнику, а товарищу. Что ты не включил в рапорт? Даю слово, это останется между нами.

Кифер вздохнул, решился и рассказал всё. Про шизофрению русского, фантастическую защитную рубашку и своих подозрениях о том, что могло случиться с транспортно-пассажирским самолётом Ju.52, взлетевшим четыре месяца назад с военно-полевого аэродрома в Житомире, но так и не долетевшего до Берлина.

— Ты думаешь, этот Николай Свят угнал наш самолёт? — переспросил Крихбаум.

— Предполагаю. Я предполагаю, что он способен ещё и не на такие штуки.

— Тут мы с тобой совпадаем, — задумчиво произнёс старый товарищ. — Мне тожетак кажется. Значит, говоришь, лёгкая защитная рубаха, которую не берут пули?

— Да, — кивнул шеф полиции шестой армии. — Я лично стрелял в неё из люгера с двух метров. Ни царапины, ни вмятины. Пули рикошетировали. Я сделал два выстрела и прекратил, потому что опасался, что срикошетирует в меня.

— Ещё раз. Что он говорил о себе, кто он, якобы, на самом деле?

Кифер прикрыл глаза и отчеканил:

— Имя — Максим Седых. Старший лейтенант советской армии. Пехота. Разведчик. При этом — испытатель экспериментального космического корабля, нуль-звездолёта, как он его называл. Должен был, находясь за орбитой Юпитера, прыгнуть на двадцать астрономических единиц к краю Солнечной системы. Но что-то пошло не так, и он оказался в нашем времени. Это почти дословно.

— У тебя хорошая память, Пауль, — похвалил оберфюрер.

— Спасибо, Вилли. В нашем деле без хорошей памяти никуда.

— Это верно. Значит, из будущего… Из какого года?

— Две тысячи девяносто пятый.