По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 23

— У меня есть выбор? — спросил Максим.

— А как же, — ухмыльнулся Шнапс. — Выбор у человека есть всегда. Ты можешь отказаться. В этом случае тебя разжалуют и отправят обратно в лагерь в качестве обычного военнопленного.

— Ну нет, — Максим улыбнулся. — Я же не идиот. Служить Германии нужно там, где Германия прикажет. Не так ли, герр майор?

— Истинно так. Так ты согласен?

— Конечно. Когда приступать?

— С завтрашнего дня.

Так Максим нежданно-негаданно стал инструктором в разведшколе. Данный вариант тоже был предусмотрен Михеевым и Судоплатовым. В этом случае Максим должен был соглашаться, делать карьеру и искать связи с Центром.

Это был совершенно иной статус. Главным в котором была свобода передвижения.

Честно сказать, Максим соскучился по свободе. Он прекрасно знал, что такое дисциплина и умел подчиняться и обстоятельствам, и вышестоящему начальству.

Но личную свободу при этом ценил высоко.

Сама возможность покинуть в свободное время территорию школы и отправиться куда душе угодно, стоила в его глазах очень дорого.

Особенно, когда он узнал, что преподавательскому составу даже не обязательно жить на территории школы.

Об этом ему на второй же день рассказал Илья Давыденко, он же Боксёр.

— Молоток, Святой! — хохотнул он и панибратски хлопнул Максима по плечу. — Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Это сразу видно. Буду ещё у тебя в подчинённых ходить.

— Ну что вы, Илья Фёдорович, — сказал Максим. — Кто вы, а кто я.

— Не скромничай, я знаю, что говорю. Слушай меня и не пропадёшь. Первое. Ты где собираешься жить?

— Как где? В общежитии.

— Ха! — воскликнул Боксёр. — И чем это отличается от курсантской казармы? Четыре койки в комнате и вечный запах грязных носков и перегара. А вечером так и вовсе тоска, хоть волком вой.

— Есть варианты? — спросил Максим.

— Конечно. Жить в городе. Во Львове, — он подмигнул. — Мы имеем на это право, я узнавал. Представь себе. Европейский город с доступными бабами и морем выпивки. Мечта! Город же под поляками был до тридцать девятого года, а польки, как всем известно, самые красивые бабы в мире.

— Впервые слышу, — сказал Максим. — Я думал, ростовчанки.

— Хрен там, польки. Опять же, где мы, а где тот Ростов.

— Я слышал, польки гордячки.

— За пару шёлковых чулок и флакон хороших духов любая гордячка ноги раздвинет, — цинично сказал Боксёр.

— Сами-то вы в общежитии, насколько я знаю, — сказал Максим, уходя от темы, которая была ему не слишком приятна. Он, конечно, знал, что бывают продажные женщины, но сам никогда не имел с ними дела и подозревал, что не сможет.

— Да брось ты выкать, — сказал Давыденко. — И это имя-отчество тоже брось. Я для тебя Боксёр, ты для меня Святой. Ясно?

— Ясно, Боксёр. Так почему ты в общежитии?

— Деньги, — сказал Боксёр. — Всегда и всё решают деньги. Снимать во Львове квартиру или комнату дорого. Прибавь ещё к этому траты на тех же женщин, рестораны и ежедневную дорогу до Брюховичей и обратно. Не пешком же ходить. Вот и получится, что никаких наших окладов не хватит. Но я знаю, как заработать.

Конечно же, Максим спросил как.

И конечно же, Боксёр ему рассказал.

Оказалось, что в городе проводятся подпольные боксёрские поединки, которые охотно посещают не только немецкие офицеры, расквартированные во Львове, но и коммерсанты из Германии, а такжеместные дельцы, умеющие ловить рыбку в любой мутной воде.

— Пойми, — рассказывал Боксёр с азартом. — За два года советская власть не успела вытравить из города всё, чем он всегда жил. Теперь, когда пришли немцы, в городе быстро вспомнили всё, чем занимались до большевиков.

— И чем?

— Торговля, игорные дома, проституция, ресторанное дело. Во времена Австро-Венгрии, до Первой мировой, здесь были лучшие казино и публичные дома в Европе! Ну, так говорят. Потом, при Польше, тоже всё было нормально. Торговлю и ресторанное дело, в основном, держали евреи, но и поляков хватало. Сейчас львовские евреи сидят в гетто, но поляки и украинцы на свободе, они и ведут дела.

— И немцы всё это позволяют? — удивился Максим.

— А почему нет? — пожал плечами Боксёр. — Как, по-твоему, должен развлекаться бравый офицер вермахта или ушлый коммерсант из какого-нибудь Гамбурга или Дрездена вдали от дома? У них есть деньги, их нужно куда-то тратить. А когда имеется спрос, возникает и предложение.

— И много платят в этих подпольных боях? — поинтересовался Максим.

— Я узнавал, — Боксёр понизил голос, оглянулся по сторонам. — До тысячи рейхсмарок за бой можно получить. Тысяча! Считай, четыре месячных оклада. Моих.

— Это в случае победы, — уточнил Максим.

— Ну да, проигравший не получает ничего.

— А сам что ж не участвуешь? Ты же чемпион.

— Был, — вздохнул Боксёр. — Стар я уже для этого, Святой. Пробовал. Дважды пробовал, — он непроизвольно пощупал челюсть и нос.

— И что?

— Проиграл оба боя. Дыхалки нет, удар не держу. А этот Шульц, сука, моложе меня на десять лет, подвижнее и хук справа у него такой, что валит с ног не хуже стакана чистого, — Боксёр невесело хмыкнул.

— Тысяча марок, говоришь?

— При удачном раскладе даже больше! — с энтузиазмом воскликнул Боксёр. — Я лично видел бой, когда Шульц заработал почти две тысячи марок. Тогда против него вышел призёр Олимпиады тридцать шестого года, и все думали, что он проиграет. Но он всё равно победил. Упорный, гад.

— А сколько стоит снять нормальную квартиру в городе?

— Двести пятьдесят в месяц.

Максим прикинул. Четверть от тысячи за квартиру. Плюс аренда машины. Если здесь процветает разного рода коммерция, то машину наверняка можно арендовать. Женщины его не интересуют. В смысле те женщины, о которых говорит Боксёр. А вот хорошие рестораны — вполне даже. Вкусно и чисто поесть он любит. Если ещё и хорошая музыка, так и совсем хорошо. Заманчиво, чёрт возьми. Очень заманчиво. Когда ещё выдастся пожить в комфорте, неизвестно. Идёт война, он сегодня здесь, а завтра бог знает где. Хоть недельку-другую…

Он представил, как просыпается утром в собственной квартире где-нибудь в центре. Делает зарядку, умывается, бреется, освежается хорошим одеколоном. Готовит яичницу.

Пьёт кофе.

Ведь должен быть во Львове кофе? Насколько он помнил, этот город всегда славился своим кофе…

Потом одевается. Да, немецкая форма — это форма врага, и он не считал, сколько убил человек, одетых в эту форму. Но она красива, не отнять, отличные дизайнеры над ней думали и её делали. И ему она идёт, он давно заметил. Значит, одевается, спускается вниз. Там, на улице, приткнувшись к тротуару, ждёт его машина. Ладно, не его, арендованная. То есть временно его. Он садится в машину, заводит мотор, едет по старинным красивым улицам, выезжает за город, и вот он уже возле школы. Глушит мотор, идёт на занятия.

А вечером — обратно…

Хорошо. Хорошо, чёрт возьми!

— Слушай, — спросил он. — А кофе во Львове есть?

— Смеёшься? Полно кофеен. Чаще всего кофе ненастоящий, эрзац, война всё же, но за соответствующую сумму тебе нальют и настоящий.

— А продадут?

— Ты прямо как с неба свалился, такие вопросы задаёшь. Да тебе на местном рынке слонапродадут, не то что кофе. Byłaby gotówka [2], как говорят местные.

— Понятно. Расскажи про этого Щульца. Он кто?

— Конрад Шульц. Охранник лагеря в Цитадели, унтер-фельдфебель.

— Что за лагерь?

Так Максим узнал, что в центре Львова, на вершине холма расположена Цитадель — крепость, построенная в середине девятнадцатого века. Сейчас в Цитадели устроен концлагерь для советских военнопленных.

Значит, этот Шульц там охранником, подумал он. Интересно. Не люблю охранников. Особенно тех, что в концлагерях.

— Шульц — чемпион Берлина тридцать девятого года в тяжёлом весе, — продолжал рассказ Боксёр. — Ему не больше двадцати трёх-двадцати четырёх лет. Движется быстро, выносливый, удар одинаково хорош с обеих рук.