По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 32

Рядом со столом стояли двое мужчин (одному за сорок, другому за пятьдесят), облачённых с синие рабочие халаты и белые перчатки. Судя по виду — учёные.

— Знакомьтесь, — сказал Пауль. — Эрвин Хёттгес и Хорст Лёр. Специалисты по физике, химии, материаловедению и ещё нескольким научным дисциплинам, названия которых я уже забыл.

Хёттгес и Лёр сдержанно поклонились.

— А это, — он указал на Максима. — Макс Губер. Он даст нам необходимые пояснения.

Максим кивнул и сказал:

— Будем знакомы. Вижу, нашли таки мой схрон.

— Нашли, — подтвердил Кифер. — Мы хотим, чтобы вы для начала рассказали нам о каждом предмете, который здесь находится. Из чего сделан, для чего предназначен и так далее. Подробно. По ходу рассказа вам будут задавать вопросы. Постарайтесь отвечать, как можно понятнее.

— Боюсь, понятно не всегда получится, — сказал Максим. — Но я попробую. Итак…

Это была долгая и нудная работа.

Действительно. Как объяснить людям, пусть и весьма образованным для своего времени, устройство молекулярного синетезатора, с помощью которого было получено золото такой высочайшей пробы?

Или что такое углерит?

Или химический состав лекарств, о котором, если честно, Максим не имел понятия?

Устройство портативной рации конца двадцать первого века и аккумуляторных батарей?

Кстати, о лекарствах.

В походной аптечке, которую Максим специально собрал ещё на корабле, было много всякого полезного, и всё это оказалось на месте, ничего не пропало.

В частности, на месте оказались три герметичных пластиковых капсулы с морфопропином — мощнейшим синтетическим лекарственным средством, одна доза которого погружала человека в глубокий медикаментозный сон на сорок восемь — пятьдесят четыре часа (в зависимости от особенностей организма).

В одной капсуле — сорок доз. Можно принимать перорально. Препарат едва заметно горчит, поэтому лучше размешать с водой.

— КИР, — мысленно обратился Максим к своему верному помощнику. — Я не могу засечь здесь камер видеонаблюдения.

— Не можешь, потому что их нет, — ответил КИР. — Микрофоны имеются. А камер нет.

— А вообще в замке?

— Их нет в принципе. Нигде в мире. Насколько я знаю, первые примитивные камеры видеонаблюдения без возможности записи появятся только в этом году. Их разрабатывает сейчас компания Siemens для наблюдения за испытаниями «Фау-2» на полигоне Пенемюнде. Но они ещё не готовы.

— Спасибо, это ценная информация.

— Обращайся, — привычно ответил КИР.

Теперь оставалось выждать.

Первым устал Пауль Кифер. Одно дело — разрабатывать спецоперации, отдавать приказы, вести карьерные интриги, и даже по мере сил участвовать в оперативной работе и совсем другое — сидеть в полуподвале (пусть даже тёплом и хорошо освещённом) и слушать учёные разговоры, в которых ты не понимаешь ровным счётом ничего. Это не просто трудно — практически невозможно. А главное — абсолютно бессмысленно. Подопечному некуда отсюда деться. Он намертво привязан к своей беременной невесте, а она под полным их контролем. К слову, о невесте. Надо бы пойти проверить, как она. На всякий случай.

Он поднялся со стула.

— Я вас оставлю ненадолго, — сообщил. После чего подозвал к себе обоих учёных. Те подошли.

Максим остался на месте, делая вид, что занят изучением аптечки и всего остального, разложенного на столе.

— Когда закончите, составьте подробный рапорт, — тихо сказал Кифер, думая, что Максим не слышит. — Максимально простыми словами, без всех этих ваших непонятных научных терминов. Запись записью, но нам необходимо иметь всё и в письменном виде. Машинистку, если будет нужно, мы вам предоставим.

— Спасибо, но это будет весьма затруднительно сделать, герр Кифер, — возразил физик Эрвин Хёттгерс. — Некоторые вещи, о которых рассказывает этот человек, не понимаем даже мы.

— А вы поймите, — жёстко отрезал Кифер. — Задавайтевопросы. Уточняйте. Докапывайтесь до сути. Эта ваша задача — понять, как можно больше. Понять и перевести на нормальный человеческий язык. От этого зависит будущее Германии. Ни больше, ни меньше.

Тех нескольких секунд, пока внимание учёных и Кифера было занято разговором, Максиму хватило, чтобы мгновенно переместить все три капсулы с морфопропином в карманы.

Никто ничего не заметил.

— Я в туалет, — сообщил он.

Кифер, в очередной раз вещающий учёным о необходимости быть предельно внимательными и о великой ответственности, которая лежит на них всех и — больше всего! — непосредственно на Хёттгесе и Лёре коротко взглянул на Максима и кивнул. Иди, мол, я понял.

Максим исчез в туалете.

Поднять крышку унитаза и помочиться — это раз.

Спустить воду — это два.

Открыть кран с водой — это три.

Достать плоскую фляжку с коньяком, приобретённую им во Львове — это четыре.

Вылить из фляжки коньяк в раковину и фляжку сполоснуть — это пять.

Перелить морфопропин из капсул во фляжку — это шесть.

Наполнить капсулы водой и снова спрятать их в карман — это семь.

Сполоснуть руки — это восемь.

Он вышел из туалета.

Пауль Кифер и учёные ещё разговаривали.

Иногда мневезёт, подумал Максим. Господи, сделай так, чтобы это случалось как можно чаще. Пожалуйста.

Незаметно он вернул капсулы на место и принял скучающий вид. Даже зевнул, прикрывая рот рукой.

Кифер заметил этот зевок и всё понял правильно.

— Я на вас надеюсь, — закончил он. — Работайте.

Коротко кивнул и вышел из комнаты.

Работа с перерывом на обед продолжалась до вечера.

Максим знал, что никаких по-настоящему серьёзных тайн и секретов он немцам не выдал. Так, общие сведения, в которые ещё требовалось углубляться и углубляться, чтобы понять хоть что-то конкретное. И даже эти сведения он маскировал в потокеслов, делая вид, что Макс Губер — большой говорун, обожающий отвлекаться на посторонние темы, и его хлебом не корми, а дай поболтать.

Сразу после ужина Максима вместе с Людмилой Кифер попросил остаться в столовой.

— Зачем? — спросил Максим.

— Считайте это сюрпризом, — сказал штандартенфюрер. — Я утром намекал о других людях, которые объяснят вам некоторые вопросы. Так вот, эти люди прибыли в замок и сейчас придут. Может быть, кофе?

— Не откажусь, — сказал Максим. — И чашку побольше, пожалуйста, а не эти напёрстки, которые тут у вас подают.

— Всё-таки, вы русский, — усмехнулся Кифер.

— В некоторых вещах — да, — буркнул Максим. — И не собираюсь от них отказываться.

Официантка Эльза принесла Максиму кофе, а Людмиле чай. Кифер отграничился стаканом воды.

Через минуту в коридоре послышались шаги, и в столовую в сопровождении вооружённой охраны вошли трое высокопоставленных эсэсовцев.

Максиму хватило одного взгляда, чтобы узнать всех троих.

Первый — глава тайной полевой полиции рейха оберфюрер Вильгельм Крихбаум. Он же Вилли К.

Второй — начальник тайной государственной полиции Германии группенфюрер Генрих Мюллер («Верить никому нельзя», — тут же вспомнил Максим: «Мне — можно»).

И, наконец, третий — рейхсфюрер СС Генрих Луитпольд Гиммлер собственной персоной.

Все эти люди, как хорошо было известно Максиму, были давным-давно мертвы и принадлежали истории.

В то же время — вот они, живые и здоровые, прямо перед ним.

Все трое принесли океан горя его стране, по их вине погибли миллионы и миллионы на фронте и в концлагерях.

Если убить их прямо сейчас, этот океан, возможно, будет чуточку меньше. Или не чуточку.

Или останется прежним.

Но он, Максим, погибнет точно. И Людмила погибнет. Вместе с ребёнком, которого носит в себе.

Что выберешь, человек из будущего?

Фельдфебель Николай Колядин (он же Макс Губер) вскочил, щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к бокам. Рядом с ним поднялся Пауль Кифер и выбросил вперёд и вверх руку в нацистском приветствии:

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — небрежно отсалютовали в ответ Гиммлер, Мюллер и Крихбаум.