По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 37

— У меня жена болеет, извините, спит, доктор снотворное прописал… — забормотал он.

— Ваша жена мне ненужна, — сказал Максим и перешагнул порог. — Ведите на кухню, есть разговор.

На кухне, которая располагалась здесь же, на первом этаже, хозяин зажёг керосиновую лампу, сел на табурет, предложил сесть незваному ночному гостю. Было заметно, что он испуган, но держится.

— Спокойно, не пугайтесь, — сказал Максим, садясь за стол. — Как вас зовут?

— Курт Пёльзен, — ответил хозяин. — Я простой бакенщик, ничего плохого не сделал, люблю нашего фюрера и…

— Спокойно, — повторил Максим. — Ещё раз. Вам нечего бояться. Кто в доме, кроме вас и вашей жены?

— Никого, мы одни.

— Хорошо. Лодка там, у причала, ваша?

— Моя, я на ней бакены проверяю.

— Какова здесь ширина Рейна?

— Точно не назову… Метров двести с лишним.

— Лодка вёсельная, мотора нет?

— Вёсельная. Зачем мне мотор? Он дорого стоит, я пока и на вёслах справляюсь.

— Речной пограничный патруль имеется?

— А как же, обязательно, — закивал бакенщик. — Каждые сорок минут проходит катер с пулемётом и прожектором. Вверх по Рейну, потом вниз.

— Когда был последний?

Бакенщик посмотрел на ходики, висящие на стене. Те показывали три часа двенадцать минут ночи.

— Э… полчаса назад, — сказал бакенщик.

— Значит, следующий через десять минут?

— Так точно.

— Вот что, Курт, — сказал Максим. — Я ведь могу называть вас Курт?

— Да, конечно, конечно, герр офицер, — закивал бакенщик.

— Мне нужна ваша лодка. Сколько она стоит?

— Но…

Максим вытащил пачку рейхсмарок, отсчитал две тысячи, пододвинул господину Пельзену. — Здесь две тысячи, — сообщил. — Хватит на хорошую новую лодку, хороший мотор и ещё останется внуков порадовать. У вас есть внуки?

— Нет, — покачал головой бакенщик. — Сын хотел, да не успел. Погиб на восточном фронте.

— Давно?

— В октябре прошлого года.

— Сочувствую, — сказал Максим. — Так что, Курт, мы договорились или мне привести другие аргументы?

— А что я скажу, если спросят, где лодка?

— Вы сами скажете. Сегодня же утром сообщите в полицию, что лодку украли. Жена крепко спала, вы тоже, ничего не слышали.

— Хм… — бакенщик поскрёб подбородок.

— Две тысячи рейхсмарок — это хорошие деньги, — сказал Максим. — Ну же, Курт, думайте быстрее. Сколько вы получаете в месяц, сто пятьдесят?

— Сто сорок марок. С них ещё налоги надо заплатить.

— Вот видите. Здесь ваша зарплата за полтора года. И без налогов. В самом крайнем случае, если вас совсем прижмут, можетесказать, что вас не обокрали, а ограбили. Опишите меня, разрешаю. Скажете, что отдали лодку под дулом пистолета. Вот он, заряжен и готов стрелять, — Максим вытащил из кобуры люгер и продемонстрировал бакенщику. — Три часа назад я убил из него двоих полицейских, которые пытались мне помешать. Понимаете, о чём я?

— Договорились, — Курт Пёльзен решительно протянул руку, взял деньги, пересчитал, встал, положил в буфет.

— И ещё, — сказал Максим. — Я не один, с женой. Она беременна, ждёт в машине. И не говорит.

— Дева Мария, — быстро перекрестился бакенщик. — Немая?

— Да, — сказал Максим. — Мы надеемся, что швейцарские врачи смогут нам помочь. Но это неважно. Сейчас я приведу её сюда и переоденусь. Потом мы дождёмся пограничного катера, погрузим в лодку вещи и вас покинем. Уключины, надеюсь, смазаны, не скрипят?

— Смазаны, — заверил бакенщик. — Буквально вчера смазывал.

Максим сходил к машине, привёл Людмилу, усадил на кухне за стол.

Вскоре с реки послышалось тарахтение мотора, по воде и по прибрежным кустам зашарил луч прожектора.

Глядя в окно, Максим дождался, пока сторожевой катер скроется из глаз.

— Ну, пора, — сообщил.

Они с бакенщиком погрузили вещи в лодку.

— Забыл спросить, — сказал Максим. — А как швейцарские пограничники? Велик ли шанс на них напороться?

— Только если будете сильно шуметь, — сказал Курт Пёльзен. — Ну, или совсем не повезёт. Патруль иногда появляется на берегу, но редко. Хорошо, если раз в месяц их вижу.

— Понял, — сказал Максим и протянул руку. — Спасибо тебе, Курт Пёльзен. Ты хороший человек.

— Пусть вам повезёт, — искренне ответил бакенщик. — Не знаю, кто вы, но я помолюсь Деве Марии, чтобы она вас сохранила.

Максим помог Лдмиле спуститься в лодку, усадил, сел сам, вставил вёсла в уключины и сделал первый гребок.

Лодка послушно и тихо отошла от причала.

Ночь была беззвёздной и безлунной. К тому же, на счастье, начал опускаться туман. Максим грёб аккуратно, но мощно, стараясь, чтобы вёсла не плескали. По расчётам Максима они должны были пересечь реку минут за пять, не больше. Скорее, меньше.

Минуты через три, когда лодка уже должна была пересечь границу, он оставил вёсла, подхватил тюк с эсэсовской формой, сапогами, двумя MP-40 и подсумками с шестью магазинами, осторожно опустил за борт. Тюк бесшумно исчез под водой.

Ещё через полторы минуты лодка ткнулась носом в низкий берег. Максим помог Людмилевыбраться, выгрузил рюкзак.

Прислушался. Тихо.

Оттолкнул лодку веслом, забросил весло в лодку.

Плавсредство бакенщика отошло от берега, скрылось в тумане.

Он надел рюкзак, сразу ощутив его тяжесть. Ничего, ещё не такие таскали, подумал.

— Та как? — спросил у Людмилы.

— Всё хорошо, — ответила она. — Только как мы пойдём? Я почти ничего не вижу.

— Ничего, — сказал он. — Я вижу. Пошли потихоньку, держись за меня.

И они пошли.

Максим со своим ночным зрением уверенно вёл Людмилу по лесу, выбрав тропинку, ведущую примерно в южном направлении. Это был лесной массив Зихехольц, и с русскими лесами он не имел ничего общего. Скорее он был похож на лесопарк, который только претворяется настоящим лесом. Тропинка, по которой они шли, только чуть размокла от недавно растаявшего снега и была вполне проходима. А метров через четыреста и вовсе вывела их на асфальтированную неширокую дорогу, пересекавшую Зехехольц примерно с юго-востока на северо-запад.

Глава восемнадцатая

— Нам направо, — сказал Максим. — Там город Базель. Не устала?

— Пока нет. Далеко до города?

— Километраполтора. За полчаса должны дойти. Ладно, пусть за сорок минут. Справишься?

— Чтобы русская женщина, пусть и беременная, не прошла жалкую версту? — засмеялась Людмила. — Ха.

— Ну-ну, — сказал Максим. — Самое главное, не перетруждайся. В крайнем случае, я разведу костёр, нарублю веток, мы поедим и отдохнём.

— Нет, — покачала головой Людмила. — Напартизанилась, хватит. Почему-то мнекажется, что ты способен обеспечить нам тёплую сухую комнату, чистую постель и нормальный туалет. В конце концов, мы в Швейцарии.

— Сделаю всё возможное, — сказал Максим.

Они ещё шли по лесу в полной темноте, когда Максим заметил уходящую вправо, к Рейну, дорожку. Не тропинку, именно дорожку, посыпанную толчёным кирпичом. Как раз к этому времени шаг Людмилы начал замедляться, и она всё крепче держалась за Максима, левой рукой придерживая живот.

— Погоди-ка, — он остановился, глядя направо и напрягая своё ночное зрение.

Дорожка терялась в темноте леса, но там, на границе видимого, он различил между деревьями смутные очертания небольшой хижины.

Лесная сторожка? Очень может быть. Лесной массив Зихехольц совсем невелик — километров пять в длину и около двух в ширину, но за ним, как видно, приглядывают. Значит, есть лесник. А у лесника должна быть сторожка.

Главное, в ней можно отдохнуть.

А если там люди?

Ничего, с людьми он договорится. Но почему-то ему кажется, что там никого нет.

Сторожка стояла метрах в семидесяти от дороги, посреди леса. Небольшая, одноэтажная, с острой двускатной крышей, наподобие той, что он уже видел в доме бакенщика Курта Пёльзена. Только крыша бакенщика была черепичной, а здесь крытой гонтом — деревянным клинообразными дощечками. Никакого забора вокруг. Ни людей, ни собак. Входная дверь закрыта на простой навесной замок.