По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 44

Первым занимался Судоплатов, вторым — Михеев.

— Докладывай, — сказал Михеев.

— Были тщательно опрошены семь человек из тех, кто знал Свята раньше, — Судоплатов положил на стол папку. — Здесь все материалы опросов. Особый упор делался на его знание немецкого, память, реакцию, умение стрелять, видеть в темноте и другие необычные способности. Ещё раз показывали фото. Все опрашиваемые снова подтвердили, что на фото — Николай Свят. Или человек, очень похожий на него. Также подтвердилась информация о том, что младший лейтенант Николай Свят, служивший в 254-м истребительном полку в составе 36-й истребительной авиадивизии ПВО пропал без вести тринадцатого августа 1941 года, и о нём ничего не было известно вплоть до того, как он вновь начал летать… Ну, эту историю мы знаем, повторять не буду. Теперь, что касается немецкого языка. Не владел Николай Свят немецким языком в той степени, в какой владеет теперь. А он владеет им, как родным практически. Знания и память. Да, дураком не был, но каких-то выдающихся знаний или памяти не показывал. Не хуже, но и не лучшепрочих. То же самое относится ко всем остальным его умениям. Ну да, крутил «солнце» на турнике, но с ремнями, так многие умели. Реакция? Хорошая реакция, он же лётчик-истребитель, им без хорошей реакции никуда. Но ничего сверхъестественного. Стрелять умел, как и всякий военный человек и красный командир. Но, опять же, показатели средние. Ничего похожего на то, что демонстрирует наш Николай Свят.

Судоплатов умолк.

— Вывод? — спросил Михеев.

— Я опросил медиков, — продолжил Павел Анатольевич, специалистов по работе человеческого мозга. — Узнавал, могут ли у человека после мозговой травмы открыться необычные способности. Ответ: могут. В науке это называется «синдром саванта» или «савантизм». Впервые описан…погоди… — он открыл папку, заглянул в записи. — Вот. Британский врач Джон Лэнгдон Даун в 1887 году в своей лекции для Медицинского общества Лондона описал и представил среди своих пациентов людей с удивительными навыками, которые при этом страдали от значительных интеллектуальных нарушений. То есть, были практически идиотами.

— Идиоты, обладающие удивительными навыками? — уточнил Михеев.

— Да. Исключительные способности в музыке, искусстве, механике, других науках, языках. Люди мгновенно запоминают громадный объём информации, делают в уме сложнейшие математические вычисления и прочее в том же духе. Дальнейшие исследования показали, что савантизм бывает врождённым и приобретённом. Врождённый — это когда идиот от рождения демонстрирует какую-нибудь невероятную способность из перечисленных. Но иногда, крайне редко, да, савантизм может возникнуть именно после серьёзной травмы головы. Вот здесь, — он похлопал по папке, — все подробно.

— Хм. Допустим, это так, и наш Коля в самом деле этот…как его…

— Савант, — подсказал Судоплатов. — От французского savant, что означает «учёный».

— Савант, — повторил Михеев. — Но это не объясняет его знание будущего и вот это, — он похлопал по своей папке с бумагами. — Здесь выводы учёных-физиков и материаловедов, которые исследуют его «нижнюю рубаху». Предварительные, разумеется.

Теперь паузу сделал Михеев. Замолчал, достал папиросу, закурил.

— И? — не выдержал Судоплатов.

— Абсолютно неизвестный материал, — сказал Михеев. — Такого не существует у нас на Земле. Я имею в виду нашу планету. Не металл, не ткань, даже не пластмасса. Исключительная прочность, химическая и термоустойчивость. Его не берёт ни пистолетная, ни винтовочная, ни автоматная, ни пулемётная пуля.

— Даже из крупнокалиберного пулемёта? — поднял брови Судоплатов.

— Из крупнокалиберного я запретил пробовать. На всякий случай. Из Максима и Дегтярёва не берёт. Из немецкого MG-34 тоже не берёт.

— А бронебойная?

— Бронебойная винтовочная не берёт.

— Вот уж точно фантастика, — покачал головой Судоплатов.

— Ещё какая, — подтвердил Михеев. — Это ещё не всё. Температура плавления этого материала — три тысячи триста двадцать градусов по Цельсию. То есть, всего на шестьдесят градусов ниже, чем у вольфрама — самого тугоплавкого металла, который нам известен. Далее. Исключительная кислотоустойчивость, растворяется только в царской водке и то после нагрева. Рубаха не сшита, нигде ни единого шва. Словно отлита. Удалось установить, что в материале присутствует углерод в какой-то необычной форме, и это пока всё.

— Материал из будущего, одним словом, — заключил Судоплатов.

— Получается, так. Меня уверили, что в мире не существует методов и оборудования, с помощью которого можно создать что-то подобное. Ты хоть представляешь, сколько жизней можно уберечь, если в такие рубахи одеть наших красноармейцев и командиров? Пусть не всех, хотя бы тех, кто на переднем крае.

— Представляю, — сказал Судоплатов. — Одного не представляю пока. Что нам дальше делать?

— Сначала мы должны решить сами, верим ли мы в утверждение Николая Свята или не верим.

— Веры мало, знания нужны.

— Они есть. Фантастическая рубаха — вот она, перед нами и знание будущего.

Теперь закурил Судоплатов. Помолчал, думая. Наконец, сказал:

— Тогда нужно идти наверх. Понимаю, что чертовски рискованно, но другого выхода нет. Или грудь в крестах или голова в кустах.

— Ну да, ну да. Пан или пропал.

— Тоже подходит, — согласился Судоплатов.

— Задачка, — Михеев побарабанил пальцами по столу. — Но ты прав, другого выхода нет. Мы проверили всё, что могли, — он взялся за трубку телефона. — Эх, верил бы в Бога, перекрестился.

— А ты перекрестись, — сказал Судоплатов. — Не помешает.

Михеев быстро, словно стесняясь, перекрестился, снял трубку, набрал внутренний номер.

— Алло, доброе утро, Лаврентий Павлович, Михеев беспокоит. Необходима консультация с вами по срочному делу чрезвычайной важности. Насколько срочному? Чем скорее, тем лучше. Нет, не ЧП, но это чрезвычайно важно, головой отвечаю. Обращаюсь сразу к вам, потому что только вы можете решить, кто ещё может обладать этой информацией. Пока знают только три человека: я, старший майор государственной безопасности Павел Судоплатов и лейтенант Яков Непомнящий, шифровальщик. Да, Судоплатов сейчас у меня. Через пятнадцать минут к вам, слушаюсь.

Он положил трубку, посмотрел на Судоплатова.

— Ну что, Павел Анатольевич, назад дороги нет.

— Можно подумать, она когда-то была, — ответил Судоплатов. — Всю жизнь по краю ходим, Анатолий Николаевич. — Пошли, лучше там подождём.

Генеральный комиссар государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия работал. Когда вошли Михеев и Судоплатов, он на мгновение оторвался от бумаг, мельком глянул на вошедших и снова уткнулся в бумаги.

Прошло пять секунд, десять, пятнадцать.

Наконец, Берия взял ручку, расписался в каком-то документе, отложил его, перевернул лицевой стороной вниз, и поднялся.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался и сделал приглашающий жест рукой. — Проходите, садитесь.

Михеев и Судоплатов тоже поздоровались, сели за переговорный стол. Берия сел напротив.

— Ну? — спросил он, блеснув очками. — Что там у случилось?

— Мы получили шифрованную радиограмму от нашего агента Гитариста, — сказал Михеев. — Содержание этой радиограммы таково, что я распорядился, чтобы все они теперь шли под грифом «особой важности».

— Гитарист, Гитарист… — повторил Берия. — А, этот бывший лётчик, Герой Советского Союза! Николай Свят. Помню. И что с ним?

— Он был внедрён в немецкую разведшколу под Львовом. Успешно её закончил, начал преподавать, но тут его взяли.

— Провал?

— Я бы так не сказал. Оказывается, у Свята, в отряде, где он партизанил, оставалась жена. Немцы её нашли, взяли и привезли во Львов. Звать Людмила, она беременная, на восьмом месяце.

— Понятно, — сказал Берия. — Классическая ловушка.

— Так точно. Свята вместе с Людмилой на самолёте переправили в Германию и затем перевезли в замок Вартбург, что в Тюрингии и держали там под усиленной охраной.