По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 50

Об этом своём впечатлении и желании Максим не преминул поведать хозяевам, когда они с Людмилой умылись и переоделись с дороги.

— И правильно! — воскликнул Антонио. — Сейчас всё будет. И стол, и вино, и обед. Джоанна, что у нас с обедом⁈ — крикнул он.

— Уже скоро! — крикнула в ответ Джоанна из кухни. — Принеси пока вино из погреба, лепёшек дай, сыр порежь. Посуду достань, стаканы, сам знаешь, что делать!

— Posso aiutare [3], — сказала Людмила.

— Сиди, отдыхай, — сказал Максим. — Вот здесь, в тенёчке. Мы с Антонио всё сделаем. Антонио, тебе помочь? — по-итальянски обратился он к хозяину.

— Пошли в погреб, поможешь принести вино и сыр, я за один раз не справлюсь, — ответил тот.

День для конца апреля выдался на удивление тёплым, и стол накрыли на открытой, увитой виноградом, веранде, которая примыкала к дому со стороны двора.

Красное сухое домашнее вино, сыр, Pasta alla Norma — макароны с жареными баклажанами, тёртым сыром и густым томатным соусом, аранчини — обжаренные рисовые «колобки» с мясом внутри, свежая муфулетта [4].

У Людмилы проснулся аппетит, и она уплетала за обе щёки, нахваливая еду и кулинарные таланты хозяйки.

Джоанна цвела от удовольствия.

Максим поднял тост за хозяев и их гостеприимный дом.

Антонио — за гостей, сказав, что друзья Луиджи — его друзья, и они могут жить у них с Джоанной столько, сколько захотят.

— Спасибо, — ответил Максим, пригубив вино. — Мы постараемся вас не затруднить. Законы гостеприимства — это святое, но, если нам придётся задержаться, то расходы я оплачу.

— Об этом не может быть и речи! — запротестовал Антонио. — Мы не берём денег с гостей. А уж если они от Луиджи, тем более!

— Хорошо, — согласился Максим, — мы потом ещё об это поговорим и спросил, чтобы сменить тему. — Вы давно знаете Луиджи?

— Двадцать лет, — сказал Антонио. — Да, примерно столько. Когда-то он оказал нашей семье такую большую услугу, что мы будем за неё благодарны до самой смерти. Правда, Джоанна?

— Правда, Антонио, правда, — закивала Джоанна. — Дева Мария свидетельница, — она быстро перекрестилась всей ладонью. — Поэтому даже не думайте, что нас стесните. Нам с мужем иногда бывает скучно, и поговорить не о чем, всё давно переговорено, а вы, сразу, видно, люди хорошие, молодые, любите друг друга, и нам с Антонио будет веселее рядом с вами.

— Я сразу увидел, что эти двое отлично ладят и любят друг друга! — заявил Антонио. Он соединил перед собой два указательных пальца и потёр их друг о друга в характерном итальянском жесте, обозначающим именно то, что он сказал.

После обеда Людмила помогла Джоанне убрать со стола и прилегла отдохнуть, а Максим сел в машину и поехал в Палермо. Нужно было наведаться в порт и найти капитана Винченцо Гамбино.

[1] Юз Алешковский, «Товарищ Сталин», 1959 год.

[2] Я Люда (итал.)

[3] Я могу помочь (итал.)

[4] Сицилианский хлеб.

Глава двадцать четвертая

«LUPO DI MARE», — прочёл Максим вывеску над портовой тратторией, адрес которой указал ему Луиджи. «Морской волк» в переводе на русский.

Он толкнул дверь и вошёл.

Сразу было видно, что это место, где собираются местные — рыбаки и моряки Палермо.

Запах вина, пива и табачного дыма.

Обветренные лица. Натруженные руки. Бороды и баки. Грубые голоса, которые стихли, когда он появился на пороге.

Максим буквально ощущал на себе настороженные изучающие взгляды и едва ли не слышал мысли, которые шевелились в головах присутствующих.

Кто такой?

Не местный, это сразу видно.

Немец?

Французишка?

Что ему здесь надо?

Он прошёл к барной стойке. Синие, как море, глаза бармена ожидающе уставились на него.

— Здравствуйте! — обезоруживающе улыбнулся Максим. — У меня есть вопрос, но, думаю, начинать прямо с него будет неправильно.

— Вам решать, синьор, — сказал бармен.

— Какое у вас лучшее вино?

— Красное Перриконе, местное, — ответил бармен. — Мы пьём его.

— Стакан Перриконе мне и по стакану всем присутствующим, — громко сказал Максим. — За мой счёт. И себе налейте.

Бармен одобрительно кивнул, налил вина.

Максим поднял стакан, обернулся.

— За ваше здоровье!

— Твоё здоровье, каро! [1] — послышалось в ответ.

В ответ поднялись стаканы, на лицах промелькнули доброжелательные улыбки, местным понравилось, как повёл себя незнакомец.

Максим отпил половину (вино, к слову, оказалось весьма неплохим), поставил стакан на стойку.

— Меня зовут Макс, — представился он, протягивая руку бармену.

— Фабрицио, — ответил тот, пожимая ему руку. — О чём ты хотел спросить?

— О ком. Я ищу Винченцо Гамбино. Капитана.

— Почему-то я так сразу и подумал.

— Почему? — спросил Максим.

— Не знаю. Просто сразу видно, что ты не местный. Капитана чаще всего ищут не местные.

— Понятно. Наверное, мне следует иначе одеваться.

— Не только одеваться, ещё двигаться. Вы быстрый, резкий, как… — он поискал сравнение, прищёлкнул пальцами. — Как молодой кот. Здесь так не ходят. Чуть больше лени.

Максим засмеялся, ему понравилось сравнение.

— Да, — сказал он. — Я забыл, что здесь юг. Все южане никуда не торопятся. Так что Винченцо?

— Винченцо в рейсе. Вернётся дней через пять. Может быть, через неделю. Ему что-то передать?

— Не нужно, я буду заходить, справляться. Вы не против?

— Ну что ты, — сказал бармен. — Заходи в любое время. Хорошим людям мы всегда рады.

Выйдя из траттории, Максим сел в машину и отправился на рынок. На тот случай, если не удастся сразу встретиться с Капитаном, был заготовлен дополнительный план.

На рынке — шумном и ярком, как все южные рынки, он нашёл будку сапожника.

— Чем могу быть полезен, сеньор? — блеснул зубами молодой черноволосый парень, откладывая в сторону чей-то готовый туфель. — Мы чиним любую обувь. Было бы что чинить.

— Ты Энрико? — спросил Максим.

— Он самый. А кто спрашивает?

— Меня зовут Макс. Я от Луиджи Бруно.

Сапожник Энрико высунулся из будки, стрельнул глазами влево-вправо.

— Ясно. Что нужно, Макс?

— Ствол. Хороший надёжный ствол.

— Хороший ствол стоит хороших денег.

— А кто сказал, что у меня их нет?

Энрико оценивающе оглядел Максима, поднялся, снял фартук.

— Иди за мной, — сказал коротко.

В полутёмном, заставленном ящиками и бочками складе, Максиму предложили на выбор девятимиллиметровый итальянский «Глизенти» образца 1910 года и девятимиллиметровую же «Беретту» 1915 года.

Максим повертел в руках оружие, отложил, поморщившись.

— Получше ничего нет?

Энрико и полноватый, в возрасте хозяин склада по имени Симоне переглянулись.

— Например? — спросил Марко.

— Например, «Парабеллум», — сказал Максим.

Энрико и Симоне снова переглянулись.

— Дорого будет стоить, — сказал Симоне.

— Жизнь дороже, — ответил Максим.

— Принеси, — кивнул Симоне Энрико.

Сапожник нырнул куда-то в недра склада, а вскоре вернулся со свёртком. Развернул. Там лежал хорошо знакомый Максиму девятимиллиметровый люгер с двумя запасными обоймами.

Максим быстро проверил оружие. Пистолет был в полном порядке.

— Беру, — сказал он. — Сколько?

— Девять тысяч лир, — ответил Симоне. — Вместе с патронами.

Около семидесяти пяти долларов, — прикинул Максим. Не дёшево, правду сказали.

— Золотом возьмёте? И ещё мне нужна наплечная кобура…

Через десять минут он покинул склад. В его дорожной сумке лежал, завёрнутый в чистую тряпку люгер в наплечной кобуре, два запасных магазина и коробка патронов.

Максим ещё походил по рынку, купил сыра, колбасы, три десятка куриных яиц, сливочного масла, три свежие муфулетты и поехал домой.

Всё-таки надо было выезжать раньше. Срочные дела в кофейне, вполне можно было переложить на помощника. А другие дела, связанные с Cosa Nostra (коса ностра, как говорят на Сицилии) и вовсе отодвинуть до лучших времён. Не было там ничего такого, что не могло бы подождать. Нет, он решил все доделать их сам. Доделал. И что теперь? Теперь его грызёт тревога, и сердце не на месте. Потому что всегда нужно слушать своё сердце. Не голову, а сердце. Голова может легко ошибиться, просчитаться, а сердце — никогда. Так его учила мать, и эту же науку затем подтвердила жизнь.