По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 52

Теперь всё вокруг будет казаться медленным и растянутым, пока он не закончит.

Максим перешагнул через трупы (он точно знал, что это уже трупы), выскользнул за дверь.

Вот они, двое, внизу, у крыльца. Справа и слева.

Тёмная одежда, пистолеты, маски.

Для этих двоих прошла секунда, не больше. Что можно увидеть и услышать за секунду? Они увидели, как бесшумно отворилась дверь, и двое их товарищей — тоже бесшумно — проникли внутрь дома.

А потом случилось непонятное.

Вроде бы, мелькнула какая-то тень.

И сразу вслед за этим острая боль полоснула по горлу одного и другого.

Кислород перестал поступать в лёгкие. Выронив оружие, они попытались закрыть ладонями страшные раны на горле, перекрыть хлынувшую кровь, удержать стремительно уходящую жизнь.

Напрасно.

Максим превратился в машину для убийства. Ни мыслей, ни эмоций. Только слух, улавливающий звук взводимого курка на расстоянии в пятьдесят метров.

Зрение, различающее тёмной южной сицилийской ночью ползущую по стеблю травы божью коровку.

Обоняние, которому может позавидовать собака-ищейка.

Мгновенная реакция.

Сверхбыстрое движение, при котором противник в самом лучшем случае замечает какую-то размытый силуэт, но чаще всего не замечает ничего.

Огонь по нему открыли, когда он убил пятого противника. Стреляли двое — один, прячась за сараем, второй — за стволом оливы. Хорошо, что пистолеты у них были с глушителями, но для Максима звук всё равно был громким и растянутым.

Пу-хххх. Пу-хххх. Пу-ххх. Пу-ххх.

Четыре выстрела и три удара ножом (на седьмого противника потребовалось два удара, потому что от первого он успел каким-то чудом увернуться и даже крикнуть).

Шорох убегающих ног за оградой.

Максим подхватил левой рукой один из пистолетов с глушителем (ага, люгер, отлично) и в два прыжка оказался за оградой.

Вон он, убегающий.

То есть, это он думает, что убегает, и убегает очень быстро, но для Максима его спринтерский рывок всё равно, что медленный прогулочный шаг.

Пу-ххх. Пу-ххх.

Человек оборачивается на бегу, стреляет. Он стреляет наудачу, надеясь, что хоть одна пуля достанет убийцу-невидимку.

Напрасные надежды.

Обе пули проходят мимо.

Максим догнал врага, сбил на землю, одним движением отобрал пистолет, зажал, готовый крикнуть чужой рот, ладонью.

Вышел из сверхрежима.

Организм, отдавший много сил, отреагировал ватной слабостью, желанием прилечь на травку и отдохнуть.

Нет, дорогой, извини, нужно ещё поработать.

Усилием воли Максим подавил слабость.

— Тихо, — сказл он по-немецки и приставил ко лбу незнакомца ствол пистолета. — Крикнешь — убью на месте. Если понял — кивни.

Незнакомец быстро кивнул. Только что на его глазах произошло невероятное, — сама ночная тьма мгновенно сгустилась и превратилась в человека. Смертельно опасного человека.

— Сколько вас? — спросил Максим. — Говори тихо и правду, если хочешь жить.

— Десять. Нас десять человек, не убивай. Мы выполняем приказ…

— Какой приказ?

— Найти и взять живыми вас и вашу жену Людмилу.

— Кто приказал?

— Приказ оберфюрера Вильгельма Крихбаума и группенфюрера Генриха Мюллера.

— Вы нашли нас через Луиджи Бруно?

— Да.

— Он жив?

Немец (молодой, ровесник Максима, глаза полны страха) отрицательно мотнул головой.

— Нет. Погиб в перестрелке.

— Это он сказал, где мы?

— Нет. Его помощник в кофейне, в Базеле. Он знал, выдал под пытками.

Значит, это не Луиджи, подумал Максим. Светлая тебе память, дорогой сицилиец, ты сделал, что мог, и погиб с честью. Я этого не забуду.

— Кто руководит операцией? — спросил он.

— Штурмбанфюрер Георг Йегер.

— Где он?

— В машине.

— Один?

Немец молчал.

— Считаю до двух и стреляю, — сказал Максим. — Раз…

— Их двое, — быстро сказал немец.

— Где машина?

— Там, — немец повел глазами влево. — На лесной дороге. Три машины, мы на них приехали. Не убивай, я правду говорю…

— Извини, — сказал Максим и нажал на спусковой крючок.

Пу-хх.

Немец дёрнулся и затих. Из дырки во лбу вытекла капля крови. Глаза застыли, глядя в ночное небо.

Максим поднялся и направился к лесу.

[1] Дорогой (итал.)

Конец четвёртой книги.