По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 9

— Вот, герр гауптман, — доложил конвоир Максима. — Перебежчик от русских. Скакал к нам на лошади с белым флагом в руке. Ну как с флагом… с тряпкой какой-то. Вот это предъявил, — солдат положил на стол листовку-пропуск.

Максим знал, что там написано.

«Пропуск. Passierschein. Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы жидов и комиссаров, оставляет побеждённую Красную армию и переходит на сторону Германских Вооружённых Сил. Немецкие офицеры и солдаты окажут перешедшему хороший приём, накормят его и устроят на работу. Пропуск действителен для неограниченного количества переходящих на сторону германских войск командиров и бойцов РККА».

— А это было при нём, — конвоир снял с плеча карабин Максима, показал.

— Поставь туда, — кивнул гауптман на ближайший угол. Взял листовку, мельком глянул, бросил на стол.

— Имья, звании-е, номьер час-ти, — на ломаном русском произнёс гауптман, разглядывая Максима.

— Колядин Николай Иванович, — отрапортовал Максим и перешёл на немецкий. — Сержант. Семнадцатый кавалерийский полк, пятая кавалерийская дивизия. Давно хотел перейти на вашу сторону, герр гауптман. Но только сейчас выдался случай.

— Говоришь по-немецки? — на этот раз в глазах гауптмана затеплился огонёк интереса.

— Так точно! С детства, мать научила, она была немка.

— Отвечай только на вопросы, которые тебе задают. Ничего сверх того.

— Слушаюсь.

— Документы?

Максим полез во внутренний карман, положил на стол свою красноармейскую книжку нового образца, с фотографией и всеми основными сведениями, включая звание и должность, номер части, грамотность и общее образование, национальность, год рождения, год призыва и прочее.

Гауптман мельком просмотрел книжку и продолжил допрос.

Максим охотно рассказал обо всём, что «знал»: состав полка и дивизии, фамилии командиров. Всё это было заранее отрепетировано, можно и нужно было говорить чистую правду, включая передислокацию дивизии, которая была назначена на третье февраля.

— Третье февраля? — переспросил гауптман и зачем-то посмотрел на часы. — То есть, послезавтра?

— Так точно, — подтвердил Максим.

Гауптман побарабанил пальцами по столу, раздумывая.

— Клаус, — обратился он к конвоиру, — доставишь этого русского в штаб батальона. В целости и сохранности, понял?

— Разрешите выполнять? — щёлкнул каблуками Клаус.

— Подожди.

Гауптман снял телефонную трубку и доложил кому-то о перебежчике (судя по тому, что услышал Максим, звонил он как раз в штаб батальона), выслушал ответ, сказал: «Яволь!», положил трубку. Заглянул в опустевшую кофейную чашку, вытащил пачку сигарет, закурил, ещё раз окинул Максима заинтересованным взглядом.

— Кстати, где его лошадь? — спросил.

— Мы её ранили, а он пристрелил, — доложил Клаус. — Чтобы не мучилась.

— Надо же, — удивился гауптман. — Гуманист. Ты у нас гуманист, русский? — обратился он к Максиму.

— Животных люблю, — уклончиво ответил Максим. — Особенно лошадей.

— В штаб батальона его, — повторил гауптман. — Вернёшься — доложишь.

— Слушаюсь! — сказал Клаус и махнул рукой Максиму. — Пошли.

Это был длинный день. Из штаба батальона, где его опять допрашивали и удивлялись его знанию немецкого, Максима отправили в штаб полка.

Там всё повторилось.

— Герр оберст-лейтенант [1], — позволил себе пожаловаться командиру полка Максим. — Я готов рассказывать одно и то же хоть сто раз, но позвольте хотя бы закурить, я уже почти три часа не курил.

На самом деле курить ему не хотелось, но по легенде Николай Колядин был курящим, а значит, нужно соответствовать.

— Кури, — милостиво разрешил оберст-лейтенант.

Максим достал кисет, припрятанный кусок газеты, ловко свернул самокрутку, прикурил от спички.

Командир полка молча наблюдал за ним.

— И всё-таки, — спросил он. — Откуда ты так хорошо знаешь немецкий язык?

— Моя мама была немка, — охотно пояснил Максим. — Из колонистов, которым императрица Екатерина Великая разрешила селиться на русской земле. Случилось это почти двести лет назад, но мама хорошо по-немецки и говорила, и читала, и писала. Меня тоже научила. А потом я уже самостоятельно учился, язык не забывал, знал, что он мне пригодится.

— Весьма похвально, — кивнул оберст-лейтенант. — Это, конечно, совсем не моё дело, но чувствуется в тебе германская кровь. Черты лица и вообще.

— Герр оберст-лейтенант, — просительно сказал Максим. — Не надо меня в лагерь. Хочу служить вашему делу и немецкому народу. Всегда мечтал об этом. А большевиков я ненавижу!

— Так-так, — сказал командир полка задумчиво. — Это, повторю, не моё дело, но твоё пожелание, кому надо, я передам.

Уже стемнело, когда Максим попал в штаб дивизии, который находился в тылу, километрах в двенадцати от передовой.

Вместе с конвоиром Клаусом они добрались туда на санитарном грузовике, полным раненых немецких солдат.

Штаб дивизии был похож на все штабы дивизий, устроенные в чистом поле, в которых успел побывать Максим. Это был целый городок со всем необходимым: складами, пекарней, санитарными, штабными и командирскими палатками и землянками (устройство последних немцы явно подсмотрели у русских) и многим другим.

Видимо, звонок командира полка возымел действие, и Максима сразу привели в нужную землянку, где его встретил худощавый носатый военный лет тридцати с небольшим в полевой майорской форме.

Максим разглядел на его погонах три буквы GFP [3] и догадался, что перед ним начальник тайной полевой полиции дивизии в звании фельдполицайдиректора, которое соответствовало майору. Такое же звание было у его личного врага Георга Дитера Йегера, да горит он в аду. Только Йегер был ещё и эсэсовцем, штурмбанфюрером и носил эсэсовскую форму, а этот — нет.

Присесть Максиму не предложили, и он остался на ногах.

Носатый майор отпустил двоих солдат конвоя (Клаус уже отправился в расположение своей роты), вытащил из кобуры пистолет, взвёл курок и положил перед собой на стол.

— Слышал, ты хорошо говоришь по-немецки? — осведомился он.

— Так точно, герр майор.

— Хм. Разбираешься в наших званиях?

— Так точно, герр майор.

— Меня зовут Райнер Хассе, я начальник тайной полевой полиции дивизии, в которую ты попал. Знаешь, что это значит?

Максим знал, что это двести девяносто девятая усиленная пехотная дивизия в составе второй полевой армии, но, разумеется, держал своё знание при себе.

— Никак нет, герр майор, не знаю!

— Это значит, что я могу тебя пристрелить в любую минуту, если мне только покажется, что ты мне врёшь. Хорошо понял мои слова?

— Так точно, герр майор! Понял! Клянусь говорить только правду!

— Вот и отлично. Приступим.

Максим без запинки ответил на все вопросы майора. На большинство из них он уже отвечал. Но были и новые. К примеру, майор интересовался образованием Максима и его довоенной профессией, а также биографией. Максим изложил разработанную совместно с Михеевым и Судоплатовым легенду, которая была наиболее близкой к биографии Николая Свята.

Николай Иванович Колядин. Сын белоказака Ивана Степановича Колядина и поволжской немки Изольды Флёриан. Тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения. Отец погиб в гражданскую. Мать, сестра и другие родственники умерли от голода в тридцать втором. Беспризорничал, попал в трудовую колонию имени Дзержинского. Там закончил школу и получил профессию слесаря. Отслужил срочную, работал на Харьковском тракторном заводе, после начала войны был мобилизован. Попал в кавалерийские части. Воевал. Но с первого дня хотел перебежать к немцам. Ждал удобного момента и дождался.

— Хорошо, — сказал Хассе. — На сегодня допрос закончен. Ты отвечал честно, я доволен. Ночь проведёшь взаперти, но там тепло и тебя покормят. Завтра решу, что с тобой делать.

— Только не отправляйте в лагерь, герр майор, — снова попросил Максим. — Я хочу и могу быть полезен рейху.

— Я подумаю, — сказал Хассе и вызвал конвойных.