Секрет княжны Романовской (СИ) - Эймс Глория - Страница 20

— Вы живы, — выдохнула я.

— Как видишь, моя хорошая, как видишь, — ответил государь, приложив руку ко лбу.

Радость и облегчение переполняли меня, но с ними вместе росло и терзание. Лишь один взгляд на магов заставил сердце стучать сильнее, как будто оно искало ответ. Оба прекрасны, оба… просто идеальны! Но тот, чувства к которому все-таки сильнее, ни за что не решится на первый шаг.

В это мгновение счастья и страха как никогда остро я ощутила, что любовь без выбора наносит самую болезненную рану, ни в какое сравнение не идущую со всеми прочими, полученными от оружия.

И словно услышав мои мысли, Николай крепко взял меня под локоть:

— Идем, я помогу вам сесть в повозку.

Не поднимая взгляда на Штерна, я послушалась жениха.

Словно в замедленной съемке, забралась в повозку, скинув с локтя тяжелый шлейф. Всю свою жизнь я верила, что моя жизнь, моя судьба зависят лишь от моих решений. Но теперь, после стольких событий, пришло невыносимое осознание: бывают просто сложные обстоятельства.

Николай, взглянув в мое лицо, ободряюще улыбнулся и сжал локоть сильнее, будто передавая часть своих сил, мне даже немного полегчало. Во всяком случае, усталость отступила.

— Оршад? — полуутвердительно предложил он.

Кивнув, я отпила из фляги горьковатый миндальный напиток и перевела взгляд на ползущий мимо черноольховый лес, полузатопленный водами залива. Все вокруг было таким знакомым и вместе с тем — совсем иным. Может, и чувства, которые сейчас имеют такую власть надо мной, со временем покажутся чем-то иным, незнакомым?

В конце концов, любовь — это не только страсть, но и мудрость того, что стоит за ней. С кем бы поговорить по душам, посоветоваться?

И тотчас поймала себя на мысли, что единственный человек, которому я могла бы хоть немного приоткрыть душу и признаться, какие чувства терзают меня — Николай! Мой собственный жених! Вот нелепица…

Усмехнувшись, а подумала, что это наверняка будет исключительно неловкая сцена… Представила, как говорю ему о невыносимом влечении к Штерну, а он, в своей мягкой поддерживающей манере, отвечает что-нибудь о том, как поможет мне пережить эту печаль. И понимающе так берет за руку…

Хотя нет, он же не тряпка, в конце концов, а молодой горячий маг. Возможно, рассердится, метнет пару молний, даже повысит голос на меня. Заслуженно, между прочим.

А что толку?! Мне все равно невыносимо плохо, и ни одна живая душа не в силах пока что прекратить эту муку.

Вскоре впереди показались въездные павильоны усадьбы.

— Как же я счастлив сюда вернуться, — проговорил государь с легкой усмешкой. — Похоже, мне не стоит покидать этот гостеприимный кров какое-то время!

Легкая ирония звучала в его голосе, но суть от этого не менялась — усадьба Лейхтенбергских оставалась самым безопасным местом. Сопровождавшие нас папенька и Ольденбургский-старший переглянулись и быстро отдали распоряжения подбежавшим слугам. Решено было разместить раненого государя в покоях на первом этаже, а вокруг поставить круглосуточную охрану из наших людей, то есть людей герцога. Раз уж даже в охрану царя просочились заговорщики, нужно быть особенно бдительными.

Как только изнурительная поездка закончилась и мои ноги коснулись земли, я с облегчением выдохнула и направилась переодеваться, а заодно принять ванну, настолько меня вымотала поездка.

К обеду я не вышла, да меня и не дергали. Папенька предпочел не беспокоить любимую дочь, а маменька каким-то необъяснимым чутьем поняла, что сейчас не лучшее время, чтобы напоминать о времени, приличиях и прочем.

Горничная по моей просьбе принесла прямо в комнату легкий перекус, а на большее меня не хватило. Кусок в горло не лез из-за переживаний.

Но когда ближе к вечеру я в домашнем платье улеглась на кровати с книгой, все-таки решив почитать имеющие под рукой научные труды, снизу вдруг раздалось приятное позвякивание.

С любопытством выглянув в окно, я увидела, что вьющийся по стене виноград странно видоизменился: некоторые листья скрутились и поблескивали, как металл. И это были не прикрепленные, а прямо-таки выросшие на стеблях колокольчики! Именно они мелодично позвякивали, привлекая мое внимание.

А внизу, у корней, стоял Николай, задрав голову в ожидании.

— Это вы сделали?! — спросила я, хотя уже научилась каким-то особенным чувством различать авторство магии и почти не сомневалась, что колокольчики — дело рук именно его, а не кого-нибудь другого.

— Надеялся, вам понравится, — ответил он. — Спуститесь?

— Хорошо, — улыбнувшись, я позвала горничную, чтобы снова переодеться.

В конце концов, потосковать и даже всплакнуть над несбыточными мечтами я всегда успею. А вот прогуляться по хорошей погоде обязательно нужно! К тому же у меня имелись планы на усадебный парк…

Глава 33. Блумердресс

На этот раз из кучи утомительно тяжелых платьев я выбрала то, что было попроще, менее пышным и без шлейфа. Уж по парку в собственной усадьбе можно ходить так, как хочется. Но когда я уже собиралась надеть его, то на глаза мне попался необычный наряд.

Жакет был вполне обычным, а вот низ костюма заслуживал пристального внимания. Это были отличные свободные брюки, присборенные у лодыжек, сшитые из какой-то легкой прочной ткани, похожей на тонкий габардин. А к широкому поясу брюк, заменявшему корсет, была поверх притачана короткая (по местным меркам) юбка, подшитая чуть ниже колен.

С облегчением отпустив горничную, я быстро подобрала подходящую блузку и самостоятельно оделась, не прибегая ни к чьей помощи. Как же приятно было ощущать свою независимость!

С удовольствием покрутившись перед зеркалом, я выпорхнула в коридор, где наткнулась на тетушку Виринею.

— Шурочка, ну как же так?! — незамедлительно возопила она, оглядев меня вытаращенными от возмущения глазами. — В доме гости! Разве можно при них выходить в блумердрессе?

— Я бы сказала — нужно, — деловито отозвалась я. — Мы с Николаем идем в парк. И я не собираюсь цепляться кринолином за корни и ветки.

— Еще и с женихом в блумердрессе?! Как неприлично! — тетушка по привычке приложила руку к сердцу, но внезапно немного растерялась, прислушиваясь к своим ощущениям. — Странно… не болит…

«Ну еще бы, теперь болит у другой Виринеи», — подумала я. Но вслух только сказала:

— Очень рада, что вас, тетушка, больше не беспокоит ваш недуг. Желаю и впредь здравствовать!

Оставив растерянную Виринею переживать свой культурный шок в одиночестве, я бегом спустилась вниз. После ужасающе тяжелого и неудобного платья для охоты, после всех этих бальных кринолинов возникло ощущение, что я и вправду выбежала неодетая.

На Николая наряд произвел неизгладимое впечатление: он поднял брови и чуть не расхохотался, но вовремя сдержался и вежливо заметил:

— Вы прекрасны! Куда направимся? Помнится, вы хотели прогуляться по парку…

— Да, было бы замечательно, — кивнула я. — А вам не нужно быть круглосуточно рядом с его величеством?

— Мы сделали все, что могли, — спокойно ответил Николай. — Сейчас с государем постоянно находится генерал Штерн. Пора бы вернуться к нашим планам, а не только заниматься спасением государя.

— Что же, тогда идем на пруды, — взяв Николая под руку, я зашагала с ним в сторону склона к плотине.

Чем ближе мы подходили к воде, тем более странно смотрелась ее темная гладь. У меня даже мелькнула мысль, что это портал в другой мир — настолько идеальной была поверхность. Но стоило нам подойти, как то там, то здесь начали разбегаться круги от кормящихся рыбок, и пруд утратил мистический облик.

Склон на другой стороне речушки Кристательки был не таким, как в моем мире — не песчаная осыпь, укрепленная местами, а непролазные заросли. Зачарованные журчанием воды, перекатывающейся через невысокую плотину, мы с Николаем молча начали подниматься к этим зарослям. И вдруг они раскрылись, выпустив нам навстречу несколько взъерошенного Аскольда Ивановича.