Секрет княжны Романовской (СИ) - Эймс Глория - Страница 38

— Благодарю, намного лучше, чем когда меня пытались превратить в оружие, — неловко пошутила я.

Николай… Отличный парень и мой лучший друг. Что же, он заслужил своим ожиданием прогулку в моем обществе.

Обменявшись еще парой шуток, я взяла жениха под руку, и мы направились по шуршащему гравию дорожки вдоль луга, простиравшегося перед дворцом. Сам собой разговор принял привычное для нас течение. Мы обсуждали звезды, химические реакции и даже загадки человеческого разума, а нежный вечерний свет придавал рассуждениям особую глубину.

Но через пару десятков шагов наше уединение было нарушено.

Тетушка Виринея шла навстречу, держа в руках газету, а ее лицо отражало смесь любопытства и таинственной серьезности.

— Слухи ходят, что в Петербурге открылась новая лаборатория, где ученые раскрыли тайны вечной жизни! — с трепетом произнесла тетушка. — Непременно нужно обсудить это с генералом Штерном!

— Тогда вам следует поторопиться, — улыбнулся Николай. — Генерал отбывает на Урал.

Разговор о науке мгновенно угас, словно струна, обрезанная резким движением.

— Как отбывает? — спросила я, чувствуя, как внутри все оборвалось.

Глава 61. Прощание под перголами

Его не было ни во дворце подле государя, ни в гостевом корпусе, ни в оранжерее. Я просто не могла его найти, и с каждым новым местом надежда на встречу становилась слабее. Неужели Штерн решил уехать, не попрощавшись?

Когда я поспешно побежала искать его, Николай ничего не спросил. Просто улыбнулся и занял тетушку Виринею научной беседой. На мгновение мне показалось, что он все видит и понимает. Но даже этот факт не вызвал во мне никаких чувств — ни смущения, ни тревоги. Все заполонило отчаянное желание переговорить с Илларионом до того, как он уедет.

Я металась по усадьбе, не понимая, куда бежать дальше.

Но вскоре необъяснимое чутье повело меня за левое крыло дворца, к погружающимся в вечерний сумрак перголам. И я не ошиблась — Илларион был там.

Вечерний воздух, как это бывает в конце лета, был сладким и плотным. И в этой сумрачной неге высокая фигура Иллариона казалась призрачной. Еще шаг — и он растворится в полумраке очередной арки, под которой медленно проходил.

— Генерал Штерн, — окликнула я его и запнулась. Потому что поняла, что не знаю слов, которые сейчас могли бы остановить его.

— Александра Максимилиановна, — он остановился и коротко кивнул. — Как ваше здоровье?

— Благодарю, прекрасно, — солгала я, хотя голова снова кружилась. Но, возможно, было это оттого, что я волновалась и бегала по усадьбе в тесном корсете. А затем шагнула ближе и выпалила: — Это правда? Вы уезжаете?

— Теперь государю уже никто не угрожает, я выполнил свой долг. И решил просить его светлость перевести меня служить на Урал.

— Отчего же на Урал? — я подошла еще ближе, вглядываясь в его безупречно красивые черты лица. Ни один мускул не дрогнул, когда он отвечал мне, но в глубине глаз я все же смогла рассмотреть сожаление.

— Полагаю, там я смогу принести много пользы Империи, — бесстрастно ответил Илларион ровным голосом. — Рудники нуждаются в обновлении технических и магических устройств, я обдумывал усовершенствования уже несколько месяцев. И герцог одобрил мои выкладки.

— И… надолго?

— Полагаю, несколько лет уйдет на улучшение работы шахт. А там… посмотрим.

«Несколько лет», — эхом отозвалось у меня в голове.

Как можно так спокойно говорить об этом?! Или он считает, что расстояние способно излечить нас? Но я видела в его глазах в миг спасения всю правду. И такие чувства не исчезнут, никакое расстояние не сделает их бледнее, никакое пламя не выжжет. От этого не скрыться даже в другом мире, потому что от себя не сбежать невозможно.

Зачем он обрекает нас обоих на страдания?!

Чуть не задохнувшись от волнения, я спросила охрипшим голосом:

— Можно ли отменить поездку? Или перенести?

Илларион покачал головой:

— Я уже принял решение и не отступлюсь от него.

В его глазах была бескомпромиссность, и казалось, ничто в целом мире не было способно повлиять на его решение.

Беспомощно отведя взгляд, я заметила торчащий обломок стебля винограда и с досадой дернула его, оцарапав ладонь. А потом… с силой провела запястьем по острой, как бритва, щепке, расцарапав до крови. Но даже боли не почувствовала, так сильно сжималось сердце и ныло в груди.

Царапина на белой коже алела в полумраке. Я протянула руку Иллариону:

— Исцелите меня… в последний раз.

Едва заметно усмехнувшись, он склонился надо мной, проводя пальцами в воздухе над запястьем. Тепло разлилось под кожей, пробежало по венам, впитываясь и распространяясь дальше.

А затем…

Порыв бросил нас друг к другу с такой силой, что ни одна магия не смогла бы противостоять нам.

Илларион схватил меня в объятия и наконец-то поцеловал. Долго, страстно и с таким отчаянием, что у меня перехватило дыхание. И прошептал:

— Невыносимо представлять тебя с другим… Я не смогу находиться здесь. Это выше моих сил. Я… слишком люблю тебя…

— Так забери меня, — отстранившись, я схватила в ладони его лицо и снова поцеловала, чувствуя, как разбегается томление по всему телу. — Если вправду любишь…

— Как можно забрать из клана племянницу императора? — в его глазах было неподдельное удивление. — Никто не даст согласия на столь неравный брак.

Брак… Я даже слегка вздрогнула.

«Но что тут странного, — сразу подумала я. — Он ведь воспитан в таких традициях и всерьез считает, что если любовь, то мы должны пожениться…»

Гораздо более странным было то, что я сама вдруг остро захотела быть невестой Иллариона, чтобы все видели нас вместе, чтобы все знали о нашей любви.

«Вот он, этот миг, — мелькнуло в голове. — Либо сейчас, либо уже никогда».

— Ты же видел двойную ауру… — шепнула я ему. — Я не та, за кого меня принимают.

Глава 62. Сейчас или никогда

— О чем ты? — тревога мелькнула в глубине темных глаз.

— Ты любишь меня в теле княжны, но я — не она… Моя душа попала в ее тело совсем недавно, в день нашего знакомства.

Оцепенев на мгновение, Илларион прижал меня к груди с новой силой:

— Я знал, я чувствовал… Видел эту ауру! Только не мог понять, что именно с тобой не так. Как это произошло?

— Долго объяснять. Неудачный эксперимент с гальваникой. Аскольд Иваныч меня перенес в это тело. Сказал, что так хранит мир и покой в семье Лейхтенбергских.

— Что же, ему виднее, он столько лет в этой семье, почти родственник, — заметил Илларион. — Но… как вернуть тебя обратно? Я хотел бы увидеть тебя настоящую. И тогда… мы будем свободны! Княжна выйдет замуж за Ольденбургского, а ты останешься со мной!

Он говорил все взволнованнее, и у меня заколотилось сердце в надежде, что скоро все станет таким, как нам нужно. Но тут же я вспомнила то, что показал мне Шу в первые часы моего попаданства.

— Не думаю, что у нас получится. В моем мире я погибла. Видимо, тело уже не спасти.

— Уверена?

— Аскольд сам мне показал этот момент.

— Постой, он использовал флюиды для проникновения в эту часть пространственно-временного поля? — задумчиво спросил Илларион. Было видно, что ему в голову пришла какая-то важная мысль, несмотря на то что его руки продолжали все так же страстно сжимать мою талию.

— Не знаю… Просто провел рукой по воздуху и словно кино показал.

— Мы можем проникнуть в тот момент и попробовать обменять вас обратно! Если душа княжны неподалеку, то я смогу выцепить ее в нужную сторону, — уверенно предложил Илларион и еще крепче сжал пальцами меня через корсет. — Мы будем вместе, чего бы это нам ни стоило, клянусь!

Снова закружилась голова — на этот раз от предвкушения счастья.

— Тогда идем в лабораторию, там все начиналось.

И мы, почти не таясь, зашагали в сумерках по аллее вдоль дворца в сторону конюшен. Путаясь в широких воланах юбки, я уже не смущалась своей неловкости и только улыбалась, когда крепкая рука Иллариона поддерживала меня под локоть, направляя и помогая не упасть.