Секрет княжны Романовской (СИ) - Эймс Глория - Страница 40

— Опять? — с легким недоверием спросил папенька.

— Вы должны нам поверить, — подтвердила я. — И позвольте одеться без свидетелей…

Всей толпой мы высыпали из лаборатории и направились во дворец.

Илларион шел рядом с остальными мужчинами, чтобы не провоцировать гнев папеньки, но мы быстро обменивались взглядами, и в его глазах я видела обещание нашего счастья.

А рядом со мной ковыляла по гравию в домашних туфлях тетушка Виринея, непрерывно всхлипывавшая:

— Я ведь всю жизнь отдала вам, мои дорогие, — причитала она. — В двадцать два овдовела! Могла же снова замуж выйти, но с вами осталась. Вы мне всего дороже! Как же так, Шурочка?! Я думала, воры какие в лабораторию пролезли, тревогу подняла…

— Все к лучшему, тетушка, — приостановившись, я обняла ее расцеловала в залитые слезами морщинистые щеки. — Верьте, все к лучшему.

— Ах, — она сжала платочек в руках и продолжила охать, ковыляя следом за всеми и понемногу отставая.

Но ждать отстающих было некогда — уже все заметили свет в окне той комнаты, что в моем мире была отведена лаборатории геоботаники. Шу начал очередной эксперимент в месте, где особенно ощущалась связь между мирами и где ему подчинялись танцующие человечки из песка.

Но войти в комнату не удалось — распахнув дверь, папенька наткнулся на невидимую преграду. Мы не могли пройти внутрь, но прекрасно видели, что там происходит.

А в комнате творилось нечто невообразимое. Вихрь песка ходил вокруг стола, нарастая и набирая силу. Посреди комнаты стоял Аскольд, воздевший руки к потолку, с выражением мрачного торжества на лице.

— Остановитесь! — крикнула я.

— Я только начал, — жестко отозвался он. — Все эти дворцовые интриги и раздел империи — мышиная возня по сравнению с тем, что я могу сделать! Миры склонятся перед армией моих колоссов! И сегодня, в величайшую геомагнитную бурю в истории, я наконец-то в нужном месте!

— Постойте, у вас ничего не получится, вы же до сих пор не подчинили волю змейки, — я отчаянно попыталась вывести его на дискуссию, чтобы выиграть время.

— Ха, это мелочи, — его смешок напомнил короткий крик хищной птицы. — Эту часть эксперимента я провел уже много лет назад. Магический слепок с ауры мага подчинит камень. Вот оно, мое великое подобие…

Вихрь песка превратился в фигуру, отдаленно напоминающую Аскольда. А затем от нее потянулись во все стороны сверкающие нити, которые свободно пронизывали стены, распространяясь за пределы дворца.

Закрытый со всех сторон непробиваемым защитным контуром, Шу продолжал создавать нечто ужасное, а мы даже не могли ничем помешать ему.

— Там… там… светится! — крикнул кто-то из слуг в коридоре.

Внимание всех переключилось на другую сторону, мы бросились в зал для приемов и увидели, как над плотиной и ручьем разгорается сияние.

Тотчас мы с Николаем переглянулись. Не зря в темной воде запруды мне тогда что-то померещилось. Вот она, третья точка, дополняющая порталы в лаборатории и во дворце!

И будто в ответ нам в сумерках над плотиной поднялась фигура каменного колосса, окутанная красным свечением. И его лицо являло собой копию лица Аскольда.

«Что может натворить столь бездушный человек, для которого моральные устои — лишь способ манипуляции окружающими, если получит способность ходить по мирам?!» — подумала я, машинально вцепившись в чью-то руку. И сразу поняла, что Илларион снова рядом.

— Как вы с ним проводили эксперимент? — напряженно спросил он, что-то обдумывая.

— Свечение определенного спектра в сочетании с магией… я сама толком не могу объяснить, — сбивчиво начала я рассказывать, понимая, что от деталей может зависеть решительно все. — Каменная змея с головы горгоны ожила и была стабильна долгое время, но имела свою волю. А теперь он подчинил оживший камень… Не знаю, что делать… Как ему помешать? Илларион, мы вообще хоть что-нибудь можем сделать?

И вдруг на губах Иллариона появилась улыбка:

— Можем. Нам остается ждать. Насколько я понимаю, он ошибся в расчетах…

Каменный колосс поднимался из земли, а затем начал словно растворяться в воздухе. Его лицо помутнело, и в сумерках через него проступили окружающие деревья.

— Колосс проникает в другой мир, — взволнованно пояснил Илларион. — Я читал об этом. И автор эксперимента допустил похожую ошибку.

— Какую? — с замиранием сердца спросила я.

— Не поставил защиту на свою ауру, когда получал магический слепок…

И словно в подтверждение его словам, колосс замер, а его свечение стало стремительно угасать. Как будто что-то застопорилось в процессе, и эксперимент зашел в тупик.

Не успела я предложить проверить, чем занят Аскольд, как из комнаты раздался вскрик. Бросившись обратно, мы увидели невероятное зрелище: Шу замер на месте, простирая руку к своей энергетической копии. И он, и копия медленно рассыпались в прах, теряя человеческий облик.

— Процесс вышел из-под контроля и пожрал своего создателя, — резюмировал Николай, и в его голосе послышалось даже что-то вроде восхищения масштабами эксперимента.

— Вы правы. И нам посчастливилось наблюдать ключевые моменты, — кивнул Илларион.

Спустя мгновение две горки праха лежали в комнате — на столе и возле стола. А дверной проем наконец-то позволил нам пройти и осмотреть место происшествия.

Глава 65. Новые возможности

В комнате развеялась прежде душная атмосфера, и все казалось будничным, несмотря на мусор, оставшийся после эксперимента.

— Вынести все, — скомандовал папенька слугам, брезгливо окинув взглядом помещение.

— И сжечь, — добавил Илларион, а затем, увидев вопросительные взгляды окружающих, пояснил: — На всякий случай.

Мы вышли на темную террасу, поделенную на квадраты светом из окон дворца. Никто не спал, все суетились, помогали очищать дворец от следов преступной магии и обсуждали случившееся. Тетушка Виринея, как обычно, была в гуще событий, путалась под ногами и беспрестанно повторяла, что неспроста ей было не по себе рядом с «этим ужасным чернокнижником».

— Кажется, шансов вернуться к прежней жизни у меня не осталось, — грустно улыбнулась я. — И мне так неловко, что придется… — я понизила голос, — обманывать весь клан Лейхтенбергских. Чувствую себя самозванкой, хоть и не по своей воле.

Илларион, уже не скрываясь, обнял меня и прижал к груди, шепнув:

— Я видел двойной контур ауры у княжны, когда мы наблюдали ее гибель.

Понадобилось несколько секунд, чтобы до меня дошла правда, освобождающая от мук совести.

— Значит… тогда она тоже была подменена?

— Да, и неизвестно, сколько раз Шу это делал. Княжны давно нет. Семья Лейхтенбергских любит тебя, а не кого-то еще.

— Как же я рада, — на глаза навернулись слезы счастья. Не нужно ничего объяснять и чувствовать при этом стыд, что обманываю хороших людей. Я заменю им погибшую дочь, а они станут для меня самыми близкими. Вернее, уже стали.

Но самым-самым близким… будет Илларион.

Угадав ход моих мыслей, он повернулся к проходившему мимо папеньке, продолжая придерживать меня за плечи:

— Ваша светлость, позвольте просить…

— Да согласен я, согласен, — ворчливо отозвался папенька. — После того, как вы самым неподобающим образом скомпрометировали мою дочь, вы просто обязаны вести себя порядочно!

— Спасибо! — я бросилась к папеньке и обняла его.

— Эх, Александра, — вздохнул тот. — Будь счастлива с ним. Но что скажет Николай?

— Он скажет, что дуэли точно не будет, — раздался голос моего жениха. Бывшего жениха.

Николай подошел к нам, взял мои ладони в свои и крепко сжал. Затем посмотрел в глаза со смесью надежды и тревоги:

— Я очень переживал за вас, Александра.

— Думаю, вам нужно поговорить, — произнес Илларион, деликатно отходя в сторону.

Мы прошли дальше по террасе и остановились, глядя на замершего каменного колосса, наполовину пронзившего границу между мирами.