Заложница дьявола (СИ) - Жемчужева Аделина - Страница 105

— Теперь ты меня ещё больше заинтриговала.

Биби пожала плечами, её взгляд потяжелел, а голос стал чуть тише:

— Я бы давно лишилась девственности, если бы отец не казнил того стражника-красавца.

В комнате повисла тишина.

— Бедный парень, — прошептала Джане, нахмурившись.

— Мне правда жаль… — Бибиана отвернулась, пряча эмоции, но по её голосу было понятно, что воспоминания задели за живое. — Он был сильным, гордым… не просил пощады. Просто… просто я тогда не отстала от него, и теперь чувствую вину.

Я внимательно посмотрела на сестру. Впервые видела её такой — без её обычной бравады, без привычной маски беззаботности.

— Ты и правда виновата, — сказала я прямо. — Это была жизнь человека.

Биби горько усмехнулась:

— Ну спасибо, Лили, утешила.

Она резко поднялась, откидывая волосы назад:

— Всё, с меня хватит, пойду в баню.

Она ушла, а я ещё долго смотрела ей вслед, размышляя о том, сколько боли скрывается за её вечными шуточками.

Иногда мне кажется, что Бибиана слишком похожа на Эмира. Такая же дерзкая, непредсказуемая, делает только то, что сама считает нужным, не задумываясь о последствиях. Но, в отличие от него, её жизнь не была жестокой. Да, отец порой поднимал на неё руку, но чаще всего Биби сама нарывалась.

Она принадлежит королевской семье, но, похоже, никогда этого не чувствовала. Не вела себя, как благородная леди, не следовала тем правилам, которым нас учили с детства. Хотя, если быть честной, и я уже давно далека от этого образа.

Глава 46: Сердечное тепло

Год спустя

Элеоноре всего три месяца, и она уже начала улыбаться, уверенно держит головку. Но у меня совсем пропало молоко — из-за переживаний, стресса, бессонных ночей. Она часто плакала, а я, хоть и старалась успокоить её, в конце концов передала кормилице. Так я перестала кормить её сама.

Я доверяла ребёнка только Кларе. Она знала, как заботиться о младенцах, и её помощь была для меня неоценима. Когда-то она потеряла собственного ребёнка сразу после рождения, и с тех пор зарабатывала тем, что выкармливала чужих детей. Теперь она кормила мою дочь, а я видела, с какой нежностью и заботой она относится к Элеоноре, словно к своей. Мне было жаль её. Потерять ребёнка — это самое страшное, что может случиться с матерью.

Сегодня мы с Кларой вышли в сад. Тёплое весеннее солнце согревало кожу, лёгкий ветерок ласково трепал мои волосы.

Весной Эмир ушёл на войну. Прошёл уже год.

Отец ничего не говорил мне прямо, но иногда давал осторожную надежду. Он всегда повторял, что подонки умирают последними. Хотелось в это верить.

Я не получала от Эмира ни писем, ни вестей. Не знала даже, знает ли он, что стал отцом. И если знает, как воспримет это, когда увидит её?

В последнее время я не ждала хороших новостей. И не спрашивала. Боялась услышать страшные слова: что всё кончено, что он проиграл, что его больше нет.

Но, несмотря ни на что, я продолжала ждать.

Клара осторожно поправила одеяльце на Элеоноре, защищая её от лёгкого весеннего ветерка. Я шла рядом, рассеянно касаясь кончиками пальцев распускающихся цветов на ветках. Сад был наполнен запахами свежей зелени, нежного жасмина и тёплой земли после утренней росы.

— Она растёт с каждым днём, — заметила Клара, поглаживая малышку по спинке.

Я улыбнулась, наблюдая, как Элеонора жмурится от солнечного света, её маленькие губки растягиваются в невинной улыбке.

— Да, совсем недавно она была такой крошечной, а теперь уже держит головку и улыбается.

Клара посмотрела на меня с лёгкой заботой в глазах.

— Ваше величество, вы должны заботиться и о себе. Вы ведь совсем не спите.

Я вздохнула, опустив взгляд на дорожку из белого камня.

— Как я могу спать спокойно, если каждую ночь думаю, где он сейчас? Жив ли? Знает ли о нас?

Клара мягко покачала головой.

— Я не могу сказать вам, что делать, но вы должны найти в себе силы жить дальше, ради неё.

Я перевела взгляд на дочь, и внутри что-то сжалось. Да, она была моим смыслом, моей надеждой. Но сердце не переставало болеть…

— Но, я живу же ведь. Со мной всё хорошо, — улыбнулась я.

Клара замерла первой, её рука рефлекторно сжала край одеяло. Я уловила напряжение в её взгляде и только тогда услышала этот звук — тяжёлый, низкий гул копыт, приближающийся со стороны главных ворот. Сердце подскочило к горлу.

— Кто это? — спросила я, но голос прозвучал глухо, будто не моим.

Стражники у ворот уже сжимали оружие, ожидая приближающихся всадников. Я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как колени предательски дрожат. Их было много.

И вдруг я увидела его.

Среди воинов, покрытых дорожной пылью, впереди всех скакал высокий мужчина. Суровый, повзрослевший, с коротко подстриженной бородой и напряжённым взглядом. Сердце на мгновение замерло.

Аэрин.

Стражники открыли ворота и впустили их.

Он спешился на полном скаку, едва касаясь земли, и в следующий миг я уже бежала к нему, не думая о том, что полагается королеве. Не думая ни о чём, кроме надежды.

Аэрин улыбнулся, спрыгивая с коня.

— Аэрин! — сорвалось с моих губ, и я бросилась в его объятия.

Он крепко сжал меня, и слегка приподнял.

— Госпожа Лилиана, — хрипло выдохнул он.

Я отстранилась, вглядываясь в его лицо.

— Ты так повзрослел… — тихо сказала я, с удивлением отмечая, как сильно он изменился. Теперь он выглядел гораздо старше, чем год назад. Шире в плечах, крепче, выше. Он был точной копией своего брата.

Аэрин смущённо улыбнулся, почесав затылок.

— Да… — протянул он, а затем добавил с искренним теплом: — А ты похорошела. Тебе идут длинные волосы.

— Спасибо, — я улыбнулась, чуть отступая назад, соблюдая приличную дистанцию. — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже, — он вздохнул. — Прошло столько времени.

Я кивнула, но, глядя на него, вдруг ощутила, как в груди сжимается сердце. Его голос, его улыбка, его манера общения — всё напоминало мне о нём… о человеке, которого я ждала.

Глаза наполнились слезами. Я не выдержала.

Аэрин заметил моё состояние, но ничего не сказал, лишь мягко взглянул на меня, а потом его внимание переключилось на Клару, стоящую чуть поодаль. Она бережно держала на руках Элеонору.

На лице Аэрина появилась тёплая улыбка. Малышка смотрела на него широко распахнутыми глазами и… улыбнулась в ответ.

— Кто это за чудо? — с удивлением спросил он. — Первый раз вижу ребёнка во дворце.

Я осознала, что Аэрин не понимает, что это его племянница. Я направилась к Кларе, забрала у неё малыша и подошла к Аэрину.

Я осторожно прижала Элеонору к груди, ощущая, как её маленькое тельце согревает мои руки. Она спокойно сопела, глядя на Аэрина широко раскрытыми глазами.

— Это моя дочь, Аэрин, — мягко сказала я, наблюдая за его реакцией. — Твоя племянница.

На его лице промелькнуло замешательство. Он моргнул, посмотрел на меня, затем снова на малышку, словно пытаясь осмыслить услышанное.

— Что?.. — выдохнул он, будто не поверив своим ушам.

— Её зовут Элеонора, — продолжила я, чувствуя, как у меня сжимается горло. — Она дочь Эмира.

Аэрин отшатнулся, будто я ударила его. В глазах вспыхнуло недоумение, затем что-то более глубокое — потрясение, осознание, растерянность.

— Это… — Он провёл рукой по лицу, глубоко вдыхая. — Ты хочешь сказать, что она его…?

Я кивнула, а он только медленно покачал головой, прикрывая глаза, словно пытаясь переварить эту новость.

— Эмир… Он… Он даже не знает? — его голос сорвался на полувопрос, полутвердое утверждение.

— Нет, — ответила я тихо. — Он ушёл, даже не подозревая, что оставил нас двоих.

Аэрин провёл рукой по волосам, шагнул назад, а потом снова вперёд, не зная, что делать. Его взгляд метался между мной и Элеонорой, и вдруг в нём появилось что-то новое — трепет, робкая, почти детская нежность.