Гость из будущего. Том 5 (СИ) - Порошин Влад - Страница 50

Отвечающий за всё это строительное безобразие Платоныч действительно спал. Этот 45-летний с недельной щетиной на лице мужик сидел на деревянном стуле и, запрокинув голову и широко открыв рот, как на приёме у зубного врача, тихо похрапывал. А перед ним на замызганном краской табурете стоял так называемый «завтрак трудового туриста» — половинка солёного огурца, литровая банка, наполовину наполненная водой и ещё одна такая же литровая тара, но уже без какой-либо жидкости, зато с запахом медицинского спирта. По всей видимости этот «турист» основную порцию алкоголя принял ещё вчера, а сегодня как говориться просто разбавил и вновь погрузился в сладостную нирвану.

— Платоныч! — рявкнул я. — Подъём, директор идёт!

Мужик же сначала открыл один глаз, затем поёжился и лишь потом уставился на меня двумя ничего не понимающими зенками.

— С Новый годом, Платоныч! — радостно сообщил я ему.

— С каким ещё годом?

— С 1970-м, — загоготал я. — Ты что, вообще ничего не помнишь?

— Кажись вчера ещё был 1964-й.

— Ну ты даёшь! — хлопнул я себя руками по бёдрам. — Значит не помнишь, как вчера вдруг потеплело и растаял снег? И как нас по телевизору поздравляли космонавты с планеты Марс?

— Нет, — пролепетал он.

— Ещё скажи, что забыл, как ты новогоднюю ёлку уронил во дворе «Мосфильма»?

— Ёлку? Я? — Платоныч почесал затылок.

— Вот что значит новоселье, — захохотал я. — Давай поступим так. Ты сейчас быстро одеваешься, натягиваешь кепку на глаза, завязываешь шарфом рот, чтоб перегаром не воняло и, никого не спрашивая, едешь домой. Там помоешься, побреешься и завтра уже приезжай, поговорим.

— Куда ехать? В общагу?

— В какую ещё общагу? Тебе ж квартиру дали в высотке на Котельнической набережной, — загоготал я. — И это так же верно, как наши космонавты на Марсе. Давай-давай, одевайся скорей, пока директор не застукал.

Я помог Платонычу подняться со стула и подал ему кепку и пальто, которые валялись на каком-то ящике.

— Подожди, — пробормотал горе-работник. — А где я там живу, в высотке этой? Что-то я совсем ничего не помню.

— Извини, но я не в курсе. Ты меня на новоселье не приглашал. Ты вот что сделай, как приедешь спроси у консьержки. Она там всех поимённо знает. Давай-давай, я за тебя нагоняй получать не хочу.

Я подтолкнул строителя к выходу из кинопавильона. Он же, остановившись в дверях, вдруг повернулся и, держась двумя руками за голову, пролепетал:

— С ума сойти. Пять лет просвистело, как один день. Ничего вспомнить не могу. Пора с «синькой» кончать.

— Вот это правильный ход мыслей, — кивнул я.

После чего я ещё раз прошёлся по кинопавильону. Белобрысый оболтус, что-то бурча себе под нос, уже откручивал первую световую панель.

— Куда Платоныч-то ушёл? — обиженно произнёс «царь природы».

— К психиатру, — хмыкнул я. — Допился до того, что не смог вспомнить какой сейчас год. Утверждал, что на дворе 1970-ый. Не повторяйте чужих ошибок, молодой человек.

— А премия-то будет за переработку? — пробасил он.

— Будет, как не быть, — усмехнулся я. — Не при капитализме живём, юноша. Между прочим, они своих бездельников выгоняют, а мы перевоспитываем. Вечером зайду, проверю, — проворчал я и поспешил в свой кабинет.

Мне срочно требовалось перепроверить смету, поправить сценарий, в котором кое-какие диалоги вызывали сомнение и сделать несколько деловых звонков. Один из них на «Союзмультфильм», второй композитору Эдуарду Артёмьеву. Он в данный момент работал старшим преподавателем в Московском институте культуры и его телефон на киностудии мне отыскали с большим трудом.

Только ни позвонить, ни поправить сценарий мне не дал режиссёр Сергей Бондарчук. Я даже не успел налить себе кофе из термоса, как мой старший коллега ворвался в комнату и громко хлопнул казённой дверью.

— Тебе прямо тут морду набить или на улице? — зашипел он. — Меня по твоей милости отстранили от работы! Ты это понимаешь?

— Можно подраться тут, можно на улице, но лучше вообще этого не делать, — усмехнулся я. — У меня чёрный пояс по всем видам спорта. Я кулаком пробиваю кирпич. Но не в этом дело. В субботу меня кое-куда вызвали и выставили счёт на 60 миллионов рублей. Или ты сам желаешь погасить долг перед государством? — спросил я и с кружечкой кофе уселся на маленький диванчик.

— Какой ещё долг? — опешил Бондарчук.

— При смете в 8 миллионов рублей, съёмки «Войны и мира» обошлись госказне в 60 миллионов. Одна битва при Бородино снимались вместо трёх недель целых три месяца.

— Ты же знаешь, что половина плёнки улетело в брак, — уже не так зло пробормотал мой старший коллега. — Каждую сцену пришлось переснимать по несколько раз.

— Знаю, но правительству этого не объяснишь, — кивнул я. — Те люди, которые тебе давали деньги, чтоб переплюнуть Америку, теперь занимаются другими делами. Хрущёв на даче цветочки выращивает. Фурцева пакует чемоданы в Румынию. Будет там нашим полномочным представителем. А долг в 60 миллионов остался на тебе. Ты — крайний. Кофе хочешь?

— У меня сердце покалывает, — тяжело вздохнул кинорежиссёр.

— Вот поэтому по моей просьбе тебя и отстранили от монтажа картины. — Я сделал несколько маленьких глотков и полностью успокоился. — Съёмки твои, главный режиссёр тоже ты. А Владимир Басов будет указан как второй режиссёр. Потом вместе с жёнами поедете «Оскар» получать. Вместе пройдёте по красной голливудской дорожке.

— Ну, хорошо, — смирился Бондарчук. — Что вы хотите сделать с моим кино.

— Из многих километров киноплёнки смонтируем две версии, — улыбнулся я. — Первая версия станет динамичным двухчасовым фильмом. Её отправим на «Оскар» и продадим для кинопроката всем, кому сможем. Её же будем крутить и в наших кинотеатрах. Второй версией станет сериал из 14 серий по 45 минут каждая. И как только двухчасовой фильм завоюет зрительскую любовь и симпатии, мы во все страны мира продадим и сериал для ТВ. Вот такой план. Есть у меня ещё идея зарегистрировать оригинальный мерч и продавать его.

— Чего?

— Мерч — это продукция с символикой фильма. — Я сделал ещё пару глотков тёплого кофе. — Проще говоря — сувенирка. Футболки с оригинальной надписью и рисунками, оловянные солдатики, детские пластмассовые ружья, комиксы.

— Комиксы по «Войне и миру»? — схватился за голову Бондарчук. — Это же бред?

— Посмотрим, что ты скажешь, когда деньги в валюте потекут золотым ручейком в госказну, — хмыкнул я. — Нам сейчас эти доллары позарез нужны. — Я встал с диванчика и посмотрел в окно, где около автобуса чья-то съёмочная группа собирались на выезд. — Мы со следующего года закупаем оборудование, чтобы делать свою плёнку «Кодак». Кроме того берём у капиталистов станки для производства собственных джинсов. А ещё нам нужна своя передовая электроника, которую мы можем купить только за доллары или за золото. Есть ещё вопросы?

— Нет, — проворчал Сергей Бондарчук, всё равно не скрывая своей обиды.

— Да, и вот ещё что, — остановил я его в дверях. — Со дня на день придёт приказ о назначении вас, Сергей Фёдорович, директором киностудии «Мосфильм». Можете не благодарить.

— Ну ты и шустряк, — помотал он головой, закрыв за собой дверь.

Я же допил кофе и подумал, что сейчас до кучи прибежит и Владимир Басов. И ему тоже захочется объясниться и выяснить, где здесь хунд беграбен, то есть, где собака зарыта. «Вот ведь зараза, — пробормотал я себе под нос. — Деньги растранжирили Хрущёв и Фурцева, а крайним остался я».

— Это как понять⁈ Я спрашиваю, как это называется⁈ — загудел в моём кабинетике Владимир Басов буквально через пять минут.

Он тряс перед моим носом бумажкой, где был напечатан очередной приказ, по которому ему следовало приниматься за монтаж «Войны и мира».

— Володя, Владимир Павлович, дай я тебя обниму, — произнёс я, наполнив голос нотками счастья и восторга. Затем я приобнял худосочную фигуру кинорежиссёра и, растрогавшись, шмыгнул носом. — В какое счастливое время мы живём! Мечта, а не время.