Настоящий папа в подарок (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 31

Мы больше никому не нужны. Все было ложью.

Сдаюсь. И звоню самому родному человеку.

— Мам, я в больнице, — всхлипываю в трубку. — Забери меня, пожалуйста, в Питер. Я хочу домой.

Эпилог

Время спустя

Анастасия

Каждую ночь после родов, если мне удается сомкнуть глаза, я вижу один и тот же сон…

Миша возвращается к нам, разбитый, уставший и осунувшийся, как путник после долгих скитаний. Бросает сумки на пороге, обнимает меня, а потом берет на руки детей. Я плачу от того, как гармонично смотрятся малышки в огромных лапах нашего Медведя.

Просыпаюсь без слез, но с легкой улыбкой на губах.

Боль притупилась. Не осталось ни злости, ни обиды. Лишь светлые чувства и благодарность за моих чудесных близняшек, которые ворочаются в одной кроватке на двоих и мило причмокивают губами.

— Доброе утро, Незабудки, — шепчу ласково, а сама с трудом разлепляю глаза.

На часах — половина пятого, за окном — серый, сумеречный Питер, зато на душе тепло и легко. Я наклоняюсь к детской кроватке, включаю музыкальную карусель, чтобы завлечь дочек, прежде чем они начнут кричать. Задеваю рукой игрушки, и они покачиваются, ударяясь друг об друга. Посередине на цепочке подвешены Мишины жетоны, как оберег. Синие глазки проснувшихся малышек направлены четко на них, а пальчики тянутся вверх, неловко хватая воздух.

Я беру на руки старшую, поправляю чепчик с вышитой буквой «А» — Арина. Мои близняшки похожи как две капли воды внешне, но совершенные противоположности по характеру. Я четко различаю их: по взгляду, по мимике, по едва уловимым деталям. Однако я промаркировала всю их одежду, чтобы бабушка не путала внучек.

Прикладываю Аришу к груди, а свободной рукой покачиваю люльку с Полиной, моей младшенькой. Я кормлю их по очереди — так и не научилась «по-ковбойски», одновременно с двух сторон. Из-за таких нюансов я часто ругаю себя и считаю плохой матерью.

Страх не справиться не отпускает меня ни на миг. Когда опускаются руки и накатывает послеродовая депрессия, я напоминаю себе, что у моих дочек больше никого нет, а значит, я должна стать лучшей! Разбиться в лепешку, но обеспечить им беззаботное, счастливое детство.

— Проснулись? Помочь? — заглядывает в комнату мама. — Фу, наглый рыжий, — тихо шипит на пса, который пытается протиснуться мимо нее и прорваться в детскую.

— Пусть зайдет, он не помешает.

Рыжик подбегает ко мне и садится в ожидании дальнейших команд. Он вырос и стал средней собакой, не породистой, но очень умной и чуткой. Наш «двор-терьер», как в шутку зовет его мама. Когда-то она твердила, что ему не будет места в квартире рядом с новорожденными детьми. Просила отдать его другим хозяевам, оставить в северном городке, откуда я уезжала в слезах и с разбитым сердцем. Разумом я понимала, что она права, но совесть не позволяла поступить с ним так же, как с нами Миша. Исчезнуть и забыть…

Рыжик так скулил, когда я собирала вещи, так преданно смотрел мне в глаза, что я не смогла его бросить. Это стало бы предательством, сродни тому, что я испытала на себе.

— Может, на смесь наших плюшечек потихоньку переводить? — задумчиво тянет мать, склоняясь над кроваткой. Берет Полю на руки, пока я докармливаю Аришу. — И тебе полегче, и они наедаться лучше будут…

— Я буду кормить грудью — и точка, — огрызаюсь, как тигрица. — Пока есть возможность, иначе зачем я им и что я за мать?

— Обычная мать-одиночка, — вздыхает она, приседая рядом на постель. Рыжик ложится у наших ног, будто сторожит девочек. — Нет ничего зазорного в том, чтобы не успевать или не справляться. Ты не робот. Не загоняй себя.

— Все в порядке, — повторяю как мантру и ойкаю, когда Ариша слишком больно засасывает сосок. Кажется, командирша решила опустошить меня досуха.

— Хорошенькие такие, красивые, — улыбается мама, всматриваясь в нежное личико Поли. — Отец их так и не объявился?

— Нет.

Закусив губу до боли, я отворачиваюсь. Считаю себя полной дурой, потому что до сих пор надеюсь… Я даже свой новый адрес хозяйке дома оставила перед отъездом. На случай, если Миша все-таки будет нас искать.

Наивная идиотка! Не нужны мы ему.

— Да и черт с ним! Сам не понимает, от какого счастья отказался, — выплевывает мама грубо, словно мои мысли читает. — Что будешь делать с деньгами? Вам бы они не помешали, особенно когда материнское пособие перестанут выплачивать. На одну мою зарплату вчетвером мы не протянем, отчима твоего я прогнала, а ты нескоро сможешь работать. Тебе бы доучиться сначала, образование получить — это тоже серьезные затраты…

— Если честно, я не думала о Мишиных деньгах, — лепечу неуверенно. — Не уверена, что имею право снимать что-то со счета…

— Но он же оставил их вам! И до сих пор не забрал.

— Откупился? — горько усмехаюсь.

— Да какая разница, Настя! Дети его? — она внезапно повышает тон и, не успеваю я отреагировать, как сама отвечает: — Его! Считай, это алименты. Трать исключительно на близняшек, если твоей совести так будет легче. Но отказываться от благ в ущерб собственным детям нельзя. Кстати, много он оставил?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Я бумаги подписала и убрала. Даже не проверяла, не до них было.

— Дурная моя девочка, — укоризненно качает головой, поднимаясь. — Всегда надо читать, что подписываешь. Где они? Хоть глянем, на что ты там согласилась.

Жестом указываю на комод, где в постельном белье хранятся все мои документы.

«У меня прабабка так же деньги прятала», — звучит в голове насмешливое замечание Миши.

На секунду прикрываю глаза, тайком сморгнув слезы. Тем временем мама листает бумаги из банка, находит сумму и ошеломленно открывает рот.

— Хм, щедрый у них отец… Посмотри…

Она протягивает мне листок, указывает пальцем в нужную строчку, и я теряю дар речи от количества нулей…

— Ошибка какая-то, — сипло выжимаю из себя, часто моргая. — Зачем столько? Для нас это целое состояние.

— Сходим в банк и узнаем, ошибка или нет, — прячет документы на место. — Потом решим, что делать с деньгами. Если правда, то и на детей хватит, и на учебу тебе, и на будущее… Можно даже дело свое открыть, всю жизнь вас кормить будет…

Раздается звонок в дверь, прерывая мамины планы и мечты. Она отдает мне Полю на кормление, а недовольную Аришу укладывает в кроватку. Бежит открывать.

Пару минут спустя мама возвращается к нам, улыбается и заговорщически шепчет:

— Валек подгузники купил. Как раз закончились.

Бросает пачку на пеленальный столик.

— Спасибо ему, — настороженно лепечу. — Надеюсь, он сразу ушел?

— Нет, конечно! Тортик принес, я его на чай пригласила. Ждет на кухне… Выйдешь?

Отрицательно качаю головой.

Валя, как и планировал, перебрался в Питер. Устроился охранником на каком-то крупном объекте (военное прошлое сыграло ему на руку), снял квартиру на окраине. Жизнь у него налаживается, но почему-то он продолжает приходить к нам.

Я категорична по отношению к бывшему, а мама, судя по всему, начинает подтаивать и присматриваться к нему. Если раньше Валя ей не нравился, то сейчас она все чаще задумывается, как удачно пристроить дочь с двумя прицепами. Я же больше ни одного мужчину не приму. Никого не хочу видеть рядом, кроме Миши, а у него… другая семья.

Не думаю, что смогу отойти от предательства и снова поверить кому-либо. Нам и втроем с малышками хорошо будет! Мы все преодолеем.

— Зря. Нет ничего в хозяйстве полезнее, чем виноватый мужик, — поучает меня мама. — Да и девочкам отец нужен.

— У них есть отец, — жестко перебиваю ее. — Другого нам не надо.

Мама уходит, махнув на меня рукой, а я переодеваю дочек. Устраиваю им воздушные ванны, перед тем как упаковать в подгузники. Выкладываю обеих на животик, присыпаю тальком розовые попки. У каждой под ягодицей — родимое пятнышко, причем словно в зеркальном отражении: у Поли под правой, а у Ариши под левой. Соединяясь вместе, они создают некое подобие сердечка.