Папочка-Горец (ЛП) - Пеннза Эми - Страница 12

Но если бы я это сделал, мы бы снова оказались на столе — или на моей кровати, или у стены, или, черт возьми, может быть, прямо здесь, на полу в ванной, — а она пока не была готова к следующему раунду. Я не торопился с ней, стараясь сделать ее как можно более влажной, но она все равно была такой тугой, что я подумал, что мой член может повредиться в ее влагалище.

Мне нужно было перестать думать об этом, прежде чем я кончу в штаны, как гребаный подросток.

Я опустился на одно колено рядом с ванной, так что наши глаза оказались на одном уровне.

— Я скажу это так, милая. Я выиграл золотую олимпийскую медаль, но это и вполовину не так приятно, как быть внутри тебя.

Ее губы приоткрылись.

— Ты серьезно? — выдохнула она, ее глаза были полны удивления.

Больше, чем мне удобно говорить тебе прямо сейчас.

Потому что, если бы она узнала, как сильно и быстро я в нее влюбился, она сбежала бы. Она была молода, без всего того багажа, который приносит с собой жизнь. Без сомнения, ей было приятно со мной, но это было совсем не то, что быть со мной. В конце концов, я все еще был опозоренным олимпийским чемпионом по лыжным гонкам Флинном Фергюсоном.

Не совсем тот тип парней, с которыми женщинам не терпелось познакомить маму и папу.

Тем не менее, я не мог не попробовать.

— Достаточно серьезно, чтобы надеяться, что ты останешься в этом домике наедине со мной навсегда. Я испеку тебе оладьи и не дам тебе попасть под лавину.

— Что-нибудь еще? — спросила она, и ее пухлые губки снова изогнулись в улыбке.

— Неограниченные оргазмы.

На ее щеке появилась очаровательная ямочка.

— Если только мы будем совершать несколько поездок в год, чтобы я могла пополнить свое портфолио.

У меня все внутри заледенело, как будто кто-то протер мои органы сухим льдом. Она упомянула о «путешествии по миру», когда я лечил её от обморожения, но я быстро забыл об этом, когда лечение перешло от предварительных ласк к самому потрясающему траху в моей жизни. Я много путешествовал по миру в качестве элитного лыжника. И эта часть моей жизни закончилась. В дебрях Аляски мне не приходилось беспокоиться о насмешках, ехидных комментариях или, что хуже всего, о жалости.

Здесь я был обычным человеком, у меня была работа, которая мне нравилась. Я не выигрывал миллионы долларов или дорогие призы, но я помогал людям. Иногда я даже спасал чью-то жизнь. Аляска спасла и мою жизнь, убрав меня из поля зрения.

У меня не было желания возвращаться к этому.

— Флинн? — улыбка Элли погасла. — Ты в порядке?

Многолетний опыт сохранения невозмутимого вида на склонах позволил мне посмотреть ей в глаза и сказать:

— Конечно, детка.

Это тоже сработало, потому что беспокойство в ее взгляде исчезло, сменившись удовлетворенным, мечтательным выражением, которое было у нее, когда я впервые уложил ее в ванну.

Я встал и достал полотенца из бельевого шкафа.

— Я принесу тебе «Гаторейд». Потом мы вытрем тебя и уложим в постель.

Элли выпрямилась, вода стекала по ее груди.

— Еще даже не ночь! И я не устала. — Как только она произнесла эти слова, она зевнула, как будто ее тело решило устроить ей диверсию.

Я приподнял бровь, изо всех сил стараясь не смотреть на ее напряженные соски.

— Тебе нужно вздремнуть. Ты не привыкла к эндорфинам, которые выделяются в результате игры, в которую мы играли. — Когда она открыла рот, я добавил: — И если ты снова захочешь поиграть со мной, ты сделаешь, как я говорю.

— А что, если я захочу поиграть сейчас?

Это было заманчиво, особенно когда с ее сосков стекали эти чертовы пузырьки. Но она все еще была под кайфом, даже если и не осознавала этого. Я постарался придать своему голосу твердость.

— Этого не произойдет.

Элли хотела возразить — это было видно по ее нахмуренным бровям и надутым губам. Затем выражение ее лица стало озорным. Она подняла руки над головой и потянулась, выгнув спину и выпятив грудь. На упругих холмиках образовались пузырьки, и вода стекала по ее нежной грудной клетке. Ее розовые соски упирались в потолок, дразня меня не меньше, чем озорной взгляд ее карих глаз. Томно вздохнув, она сказала:

— Ты всегда можешь передумать и присоединиться ко мне сюда.

Меня охватили веселье и желание, а также осознание того, что я выпустил на волю монстра. Но было также приятно видеть, как она принимает то, чего так явно хотела, но в какой-то момент почувствовала, что это неправильно. Нетрудно было догадаться, откуда это взялось. Она проделала долгий путь на Аляску, чтобы избежать работы в семейном бизнесе. По моему опыту, чем дальше кто-то убегал от своих проблем, тем больше они становились. На расстоянии крупные дела всегда казались намного меньше.

Озорство во взгляде Алисии разгорелось еще сильнее, когда она сменила тактику.

— Я знаю, что прямо сейчас ты меня не отшлепаешь. Так что на этот раз я не обязана следовать твоим правилам.

Это вызвало у меня смех.

— О, да? Почему это?

— Ты слишком хороший, Папочка. Ты боишься, что причинишь мне боль, если сделаешь это снова слишком рано.

Я с трудом сдержался, чтобы не вытащить ее из ванны и не отшлепать по заднице прямо там, через бортик ванны. На мокрой коже шлепки были бы в два раза сильнее.

С другой стороны, это было именно то, чего она хотела.

Вместо этого я спокойно вытряхнул полотенце и сказал:

— Ты права, милая. Я не собираюсь тебя шлепать, но у меня нет проблем привязать твои руки и ноги к столбикам кровати, чтобы ты могла лежать там с ноющей киской, не имея абсолютно никакой возможности удовлетворить ее

— Ты бы не стал.

— Испытай меня.

Она погрузилась в воду еще глубже.

— Я пойду вздремну.

— Я подумал, что так и будет.

Я вышел из ванной с улыбкой на лице, и ее недовольный вздох звенел у меня в ушах. Но когда я направился на кухню, тепло юмора уступило место холоду. Элли Руссо воплотила в себе все, чего я и не подозревал, что хочу. Она впорхнула в мою жизнь, как бабочка, разбрызгивая хаос и краски по безжалостной серости. Но бабочки не созданы для холода. Они не выживают среди снега, льда и изоляции.

Так что, если я хотел помочь ей, лучшее, что я мог сделать, — это отпустить её.

Глава 7

Элли

Как бы мне ни было неприятно, что меня отправляют спать, как маленькую, я должна была признать, что мне было приятно, когда кто-то заботился обо мне. На самом деле, даже больше, чем приятно. Потому что Флинн не просто бросил мне полотенце и указал на спальню. Вместо этого он отнес меня на огромную кровать, застеленную хрустящими простынями и пушистым стеганым одеялом. Затем опустил мое все еще влажное тело на матрас и перевернул на живот.

— Зачем? — спросила я, чувствуя, как желание пробивается сквозь дремоту, подергивающую мои веки.

— Не для этого, — сказал он с раздражением и улыбкой в голубых глазах. — Веди себя прилично.

Я плюхнулась на живот со звуком «хм», который перешел в стон, когда он провел скользкими от лосьона руками по моим плечам и спине.

— Расслабься, Элли, — прошептал он, поглаживая ладонями мой позвоночник. Он нащупал узлы, о существовании которых я даже не подозревала, и его сильные пальцы превратили мои мышцы в пластырь.

— Почему у тебя так хорошо получается? — пробормотала я, чувствуя, как сонливость наваливается все сильнее.

— Много катался на лыжах и получил много травм.

Это имело смысл. Любой, кто соревновался на его уровне, подвергал свое тело адским испытаниям. У меня возникли вопросы. Он все еще катался на лыжах? Если нет, то пропустил ли он это? Был ли у него какой-нибудь шанс снова участвовать в соревнованиях? Я хотела спросить обо всем этом, но не могла держать глаза открытыми, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы заговорить. Руки Флинна были волшебными, и они унесли меня в теплый, кружащийся мир сна.