Папочка-Горец (ЛП) - Пеннза Эми - Страница 8

Блядь. Мой член пульсировал так сильно, что я раздвинул ноги под столом, чтобы ослабить давление.

— Что я такого милого делаю?

— Если я тебе скажу, ты, возможно, перестанешь это делать.

Она отложила вилку.

— Но я хочу, чтобы ты мне сказал, — её голос был словесным эквивалентом топанья ногой.

Настроение изменилось, как по щелчку выключателя. Она тоже это почувствовала, потому что ее дыхание участилось, а глаза заблестели от чего-то похожего на предвкушение. Мы как будто вошли в роль, каждый из нас должен был сыграть свою партию, но мы были в некотором неведении относительно сценария другого человека. И эта неуверенность была частью удовольствия.

Я медленно покачал головой.

— Не буду рассказывать. А теперь доедай свою еду.

— Я сыта. — Ее тон изменился, став более раздражительным. Как будто она была упрямым ребенком, отказывающимся от еды.

Я выдержал ее взгляд, мой член напрягся под боксерами.

— Док сказал, что тебе нужно поесть. Именно это ты и сделаешь.

Предвкушение в её глазах засияло ярче. Не отрывая взгляда, Алисия отодвинула тарелку.

— Я больше ничего не съем, и ты не можешь меня заставить. — На последней фразе ее голос дрогнул, а на щеках выступили два розовых пятнышка.

Молчание затянулось, каждый из нас пристально смотрел на другого. Ожидая. Мы подошли вплотную к краю чего-то важного, и теперь были в нескольких дюймах от того, чтобы пройти весь путь до конца.

Но у меня возникло ощущение, что Элли не рискнула бы переступить черту без моего разрешения. Что имело смысл, учитывая силу, которая возникла между нами с тех пор, как я впервые перекинул ее через плечо. С того момента, как она приподняла свою дерзкую попку для очередного шлепка, я понял, что Элли Руссо жаждет твердой руки. Но нам пришлось переступить черту вместе, поскольку партнеры были полны решимости достичь одной и той же цели.

Все еще скрестив руки на груди, я понизил голос.

— Ты играешь со мной в какую-то игру, Элли? Потому что ты должна знать, что в моих играх все правила устанавливаю я.

Она сглотнула.

— Какие правила?

— Во-первых, маленьких девочек, которые не моют за собой тарелки, шлепают по заднице.

У нее перехватило дыхание.

— Ты всё ещё хочешь поиграть?

— Да, — ответила она, и в ее голосе было больше дыхания, чем звука.

Меня охватил трепет, но мне удалось говорить спокойно и уверенно. Чего она и добивалась. Её темные глаза горели голодом, и она практически задыхалась, её розовые губы приоткрылись, когда она пыталась контролировать своё дыхание.

— Тогда тебе следует выбрать стоп-слово, — сказал я ей. — Это еще одно правило. Ты выбираешь слово, мы играем в игру. Скажи его, и мы остановимся.

— А что, если я его не скажу?

— Мы будем играть так долго и упорно, как я захочу. — Я намеренно опустил взгляд на ее грудь, а затем поднял глаза. — И я хочу играть очень, очень усердно.

Ее щеки были ярко-красными — я не мог сказать, от смущения или от желания. Но ее напряженные соски, торчащие сквозь свитер, заставили меня подумать, что она больше склоняется к желанию.

Я разжал руки и начал закатывать рукава. Как я и ожидал, её глаза расширились.

Мягким голосом я спросил:

— Какое твоё стоп-слово?

— Диафрагма.

— Термин для камеры?

— Да.

— Не употребляйте его, если ты этого не хочешь.

— Да, сэр, — промолвила она с новой дрожью в голосе.

Я закончил с рукавами и посмотрел вверх.

— Это последнее правило, Элли. Ты не должна называть меня «сэр». В этой игре ты называешь меня «Папочка».

Глава 5

Элли

На долгое мгновение я забыла, как дышать. Я также забыла своё имя и все, что когда-либо знала. Мой мир сузился до Флинна и горячей, пульсирующей боли между ног.

У меня так пересохло в горле, что мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смог заговорить, и даже тогда мой голос был едва слышен.

— Ты не мой отец.

Он улыбнулся, сверкнув своими идеальными зубами и напомнив мне, насколько он красив. Не зря корпоративные спонсоры любили его, когда он был на пике своей карьеры. У него было лицо для телевидения, с его пронзительным взглядом и типично американскими чертами лица. Без шапочки его волосы были насыщенного каштанового цвета, с рыжеватыми отблесками среди густых волн, коротко подстриженных на затылке.

Поэтому было еще более удивительно услышать запретные слова из его великолепных уст.

— Нет, — сказал он мягким, но твердым голосом, — я не твой отец. Но я твой папочка, и ты будешь делать все, что я скажу. Он кивнул в сторону тарелки, стоящей передо мной. — Можешь начать с того, что доешь свои оладьи, как я просил.

Мы оба знали, что он не просил, и что на самом деле это было не из-за того, что я ела оладьи. Как он сказал, это была игра. Инстинктивно я понимала, что это также не имеет никакого отношения к отцам и дочерям. Что-то дикое во мне жаждало темноты и запретного, и та же дикость, что жила во Флинне, распознала это. Я совершенно определенно не хотела заниматься сексом со своим настоящим отцом, который, вероятно, прямо в эту минуту обдумывал новые способы выдать меня замуж за Марка.

Но я очень хотела заняться сексом с Флинном. Более того, я хотела, чтобы он взял всё под свой контроль — доминировал надо мной так, как Марку и не снилось. Может быть, это и сбивало меня с толку, но мне было все равно. Я всю свою жизнь жила, выполняя волю своего отца.

Теперь я собиралась делать то, что желала сама. А этого я хотела больше всего на свете.

Не сводя взгляда с Флинна, я прикусила нижнюю губу и покачала головой, отчего локоны рассыпались по плечам.

— Я больше ничего есть не буду. Мне все равно, даже если ты меня отшлепаешь.

Сапфировые глаза заблестели.

— Думаю, тебе будет не по себе, когда завтра ты не сможешь сесть.

Волна жара прокатилась по мне, взрыв был таким сильным, что я чуть не задохнулась. Я не могла говорить. Я могла только смотреть на него, мое сердце колотилось так сильно, что было удивительно, как он этого не слышит.

Его голос был как шелк.

— Это твой выбор, малышка. Доедай свою еду или перелезай через мое колено.

У меня в голове сразу же возникла картина того, как это могло бы выглядеть. Отшлепает ли он меня через леггинсы или спустит их до лодыжек, чтобы шлепнуть по голой заднице? Мысль об этом была такой сексуальной, что мне не пришлось прилагать больших усилий, чтобы мой голос звучал тихо и с придыханием.

— Я не голодна.

— Я не голодна, Папочка, — поправил он. — Скажи это.

— Я не голодна, П-папочка. — Мое лоно сжалось, когда я споткнулась на неприличном, запретном слове.

— Ты заикаешься? Скажи это еще раз. Мы будем практиковаться, пока ты не научишься произносить его правильно.

Резкий тон Флинна был как сигнал, дающий мне понять, что сценарий изменился. Так что самым естественным поступком в мире было отбросить волосы за плечо и сказать:

— Я не ем и не практикуюсь.

— Тогда несколько дополнительных шлепков за твой острый язык, — промолвил он. — А теперь встань и разденься.

Этот приказ выбил меня из колеи.

— Ч-что?

— Ты меня слышала.

Кровь застучала у меня в ушах. Он хотел, чтобы я разделась догола на кухне?

Его взгляд стал жестким.

— Тебе нравится твоя одежда?

— Да, — автоматически ответила я, вопрос застал меня врасплох.

— Тогда будь хорошей девочкой и делай, как я говорю. Потому что, если мне придется подойти к тебе, я ее просто сорву.

Он бы так поступил. Обещание читалось в его глазах, которые светились предвкушением, как будто он надеялся, что я откажусь от его приказа. Флинн снова скрестил руки на груди, и его бицепсы выпирали под плотной тканью рубашки. Если бы этот мужчина хотел раздеть меня, он мог бы добиться своей цели так же легко, как прихлопнуть комара.