Синдром героя (СИ) - Криптонов Василий - Страница 30

— Я тоже готов броситься в опасность очертя голову! Развяжите меня!

— А вы, Леонид, молчите вовсе! С вами никто не разговаривает.

В общем, Стёпа пошёл, потому что без него эта авантюра в принципе не имела смысла, Серебряков пошёл из страстной любви к авантюрам, а я на самом деле подключился к ним лишь потому, что полагал себя оружием последнего шанса, этакой «рукой из гроба». Когда все погибнут (тьфу-тьфу, не дай бог, конечно), у меня таки будет возможность сорвать повязку и, перешагнув через самое себя, одолеть чудовище.

— Что происходит, Вадим Игоревич? Вы меня интригуете.

— Вокруг академии ров с пылающей лавой. А в небе над ней летают драконы.

— Чего⁈

Я, не выдержав, сорвал повязку вот прямо сразу. И… ничего не увидел. Самая обыкновенная академия стояла на своём обычном месте. Правда, толпа зевак, постепенно окружающая её, явно скорее разделяла мнение Вадима Игоревича.

— Это иллюзия, — сказал я спутникам. — Видимо, те три лапсердака пытаются наладить оборону, чем умеют. Гениально, конечно. При таких темпах на огонёк скоро сбежится вся королевская рать.

— Судя по тому, что вы мне рассказали, — подал голос Стёпа, — нельзя не предположить, что именно это и является целью.

Мы с Вадимом Игоревичем переглянулись, ощущая, как ужас заползает в наши сердца. Ну конечно! Когда туда ворвётся магический спецназ и взглянет на тульпу, он немедленно поступит в её полнейшее распоряжение. А там, слово за слово…

— Нельзя терять ни минуты, — сказал я одновременно с Серебряковым, только он вместо «минуты» сказал «секунды».

— Ведите нас, Александр Николаевич!

Я повёл, проталкиваясь сквозь толпу собравшихся, которые никак не препятствовали, только смотрели, как на полнейшего безумца. Левой рукой я держал за руку Серебрякова, правой — Аляльева. В какой-то момент оба сильно напряглись.

— Александр Николаевич, мы прямо сейчас идём по лаве, и я прилагаю все усилия, чтобы не загореться.

— Я горжусь вами, Степан Кириллович.

— Без-з-зумие, — процедил сквозь зубы Серебряков.

Вдруг они оба так шарахнулись назад, что я едва не потерял их руки.

— Сейчас-то что⁈

— Один из драконов спикировал и сидит перед входом!

Я моргнул и на мгновение действительно увидел дракона. Инфернальная тварь сверкала рубиновыми глазами и раздувалась, готовая пыхнуть огнём.

— Закройте глаза.

— Вы издеваетесь⁈

— Повязку?

Стёпа согласился на повязку, Вадим Игоревич же мужественно отказался. Он не мигая смотрел перед собой, пока мы шли к дверям академии. И когда я уже открывал эти самые двери, тихо сказал:

— Я только что прошёл сквозь драконьи потроха…

— Немногие из живущих могли бы похвастаться тем же.

— Ваша правда, Александр Николаевич. Ваша правда.

— Заходим. Держите наготове «Персея».

Вадим Игоревич переступил порог академии, левой рукой прижимая к глазам окуляры бинокля. И здесь мы столкнулись с первым препятствием.

— Здравствуйте, Александр Николаевич. Вы уж простите, пожалуйста, да только зашибу.

— Ну что вы, какие могут быть извинения, Борис Карлович. Всё прекрасно понимаю. Да только и вы меня поймите — воспрепятствую.

— Извольте!

— Нет-нет, прошу вас, я, видите ли, особенно хорошо в контратаке.

Борис Карлович, надо полагать, во время начала операции дрых в подсобке, а выбрался уже постфактум и сразу же увидел такое, что в своём возрасте и при своём общественном статусе полагал уже недоступным вовсе. А именно юную и прекрасную за счёт абсолютной наготы даму, которая смотрела на него и зазывно улыбалась. Ну, правду сказать, иному и без магического иллюзионного воздействия бы хватило. Поэтому я действительно не осуждал старика за то, что он попытался убить меня деревянной лопатой, которой по зиме дворники убирали снег.

Замах, удар. Перехват, рывок. Стёпа, избавившись от повязки, бросился на помощь и осторожно уложил стража порога на пол под пристальным взглядом Серебрякова сквозь бинокль. Борис Карлович, осознав своё бессилие, горько заплакал.

— Всё пройдёт, — пообещал я ему. — И это тоже. Где она?

— Она меня любит, а не вас!

— Да мы и не претендуем.

— Вы лжёте! На неё все претендуют!

— Вот мы и хотим выразить ей сочувствие по этому поводу. Она всё ещё в зале?

— Не знаю, она велела мне здесь оставаться и сторожить.

— Продолжайте в том же духе! Там снаружи целая толпа, которая вот-вот ворвётся, и никто, кроме вас, не сумеет их остановить.

Взгляд Бориса Карловича преисполнился решимости стоять до конца и насмерть.

Если до сих пор у меня и были какие-то сомнения по поводу тульпы, которую просто не поняли, и которой просто не дали времени раскрыться, то сейчас они исчезли. Значит, сначала она зажигает для всего мира маяк с чётким месседжем: «Идите сюда, тут интересное», а потом ставит хилого старичка, даже не обременённого магическими силами, охранять вход. Ну не скотина ли, а? Вот и я думаю.

В этот момент у меня получилось даже без трепета подумать о её ступнях, и я, сурово сдвинув брови, направился в сторону спортивного зала. Мои спутники поспешили следом за мной. Стёпа отдал мне повязку, Вадим Игоревич же не опускал бинокля. «Персей» был устроен таким образом, что увеличения не давал, а давал совершенно адекватную реальности картинку, но был тяжёлым и неудобным для повседневного использования. Судя по выражению той части лица, что оставалась не сокрытой «Персеем», Вадим Игоревич сейчас сильнее нас всех мечтал поскорее покончить с тульпой, чтобы выбросить уже этот опостылевший прибор.

Трое иллюзионистов преградили нам путь у самых дверей спортивного зала.

— Вы пришли поклониться госпоже?

— Да, — кивнул я. — А как вы догадались?

— Никто не приблизится к госпоже, кроме нас!

Здесь я мысленно отыграл назад и переосмыслил своё отношение. Такой идиотизм уже требовал допущения, что мы имеем дело с двумя разнонаправленными идиотизмами. Тульпа со своей стороны хотела приблизить к себе весь мир, а порабощённые ею бедолаги не желали допускать до неё никого иного. В результате этакого конфликта целей ситуация в самом скором времени обещала превратиться в мясо.

Вадим Игоревич опустил бинокль и расправил плечи.

— Ну что ж, позвольте-ка мне поучаствовать!

— Вадим Игоревич, вы уверены? У вас же запрет, присяга…

— В экстренных ситуациях я буквально обязан использовать свой дар! Разумеется, замучаюсь писать отчёты, как в тот раз, с Источником, или после круиза, но это меня не пугает.

— И правильно. Я вам Диль одолжу, она всё напишет вашим почерком так, что ни одна канцелярская крыса не подкопается.

— Ну в таком случае тем более, терять мне нечего! Держите «Персея»!

Я забрал ценный аппарат. И тут у иллюзионистов тоже переполнилась чаша. Один из них заорал:

— Как смеете вы упоминать каких-то крыс в здании, где находится её величество⁈

В мгновение ока все трое покрылись средневековыми доспехами и, подняв мечи, двинулись на нас. Вперёд с нашей стороны выступил Вадим Игоревич и взмахнул рукой.

Доспехи осыпались с магов, будто обратились в прах. Все трое замерли, глядя перед собой оловянными глазами.

— Лежать, — рыкнул Серебряков, и иллюзионисты попадали на пол, закрыв головы руками так, будто наивно пытались спастись от ядерного взрыва.

— Признаться, наш последний разговор натолкнул меня на мысль, Вадим Игоревич.

— Какую?

— Что с этими недотёпами вполне могла бы совладать Диль.

— Но, Александр Николаевич, какую бы это сделало нам честь?

— Никакой, ровным счётом.

— Полагаю, именно поэтому вы и не воззвали к её помощи.

— Полагаете?

— Ну разумеется. Сердце всегда знает правильное решение и всегда жаждет подвига. В сём наша жизнь. Впрочем, мы увлеклись беседой, а факт моего употребления магии в несогласованном помещении уже известен моему начальству, и сюда совершенно точно направляется группа экстренного реагирования. К тому же иллюзия вокруг академии пала. Теперь отступать некуда, нужно как можно быстрее управиться с этой тварью! Пожалуйста, «Персея»! Благодарю вас. Идёмте!