Синдром героя (СИ) - Криптонов Василий - Страница 37

Мы с Танькой подтвердили высочайшую степень понимания. Елизавета Касторовна тут же поднялась, натянув дежурную улыбку на лицо.

— С вами очень приятно иметь дело, господин и госпожа Соровские. Вы весьма понимающие люди. Теперь — откланиваюсь. До встречи на церемонии.

Как ни странно, этот визит успокоил атмосферу в доме совершенно. Казалось, будто самое жуткое мы уже пережили. Прикоснулись, так сказать, к величию Его Величества посредством правительственной фамильярки.

Дальше были сборы. Вернее, подготовка Татьяны к значимому событию. Помогать пришли Стефания, Анна Савельевна, Диана Алексеевна, а также Натали, подруга Татьяны, о которой она неоднократно упоминала, но которая по факту оказалась каким-то таким сереньким мышонком, никак себя не проявляющим, что я даже факт нашего знакомства в памяти не удержал. Кажется, она присутствовала на нашей свадьбе…

Чтобы поддержать меня, пришли Вадим Игоревич, Кирилл Тимофеевич, Фёдор Игнатьевич и Леонид.

— Находиться дома сделалось совершенно невозможным, — жаловался Аляльев-старший. — Моя супруга вообразила, что её представят императору, что он чуть ли не ради неё приехал. Фантазирует, как будет ему на меня жаловаться, расскажет всю правду, что бы это ни значило.

— Отчего бы вам не нанять отдельной квартиры? — спросил Серебряков.

— Ах, это послужит поводом для сплетен… Ну что уж, в самом деле. Всё, что мне нужно — как-то дожить эту жизнь, и всё закончится. Как говорит Александр Николаевич: звучит как план. Что бы ни происходило в жизни, нас неизбежно утешает одна мысль: всё это конечно.

— Вас послушаешь — и жениться страшно, — поёжился Леонид.

— Женитесь смело, молодой человек, только умоляю вас, не на дуре. Красота — в глазах смотрящего, а вот свою голову, увы, не приставишь.

Леонид задумался, вероятно, анализируя интеллектуальные способности госпожи Акоповой. Я за эти способности, кстати, был совершенно спокоен, как её учитель. Будь у Надежды Людвиговны желание, она могла бы хоть в этом же году вместе с Татьяной выпуститься. Благо двумя курсами постарше.

— Механизм, — бормотал Фёдор Игнатьевич. — Чистый автомат… Какой ужас.

— Чего это он? — спросил я.

— До сих пор под впечатлением от общения с фамильяром Его Величества, — усмехнулся Серебряков.

— Любопытная дама, и вправду, — кивнул Акопов. — Чувствуется, знаете, такой столичный подход. Всё быстро, чётко, по делу. Без этих самых, понимаете, размазываний каши по длинному столу. У нас подобное не в заводе, как ни крути. У нас сначала о погоде, о птичках. Москва — другой мир, совершенно.

Тут я заметил, что Кирилл Тимофеевич тоже выглядит довольно парадным образом и уточнил, не приглашён ли он персонально. Ответ получил утвердительный:

— Да, будут вручать награду за достижения на ниве освещения страны. Моей заслуги-то там — одно лишь искреннее желание заработать денег, но кто я такой, чтобы спорить.

Фёдор Игнатьевич направлялся на церемонию в качестве гостя. Каждый награждаемый мог притащить с собой до пяти человек гостей — надо же как-то собирать толпу. Я, в числе прочих, не забыл и своего благодетеля, само собой. Что интересно, кстати говоря, Татьяну в качестве «плюс-один» записывать не потребовалось, она удостоилась персонального приглашения, что косвенным образом свидетельствовало о том, что её также наградят. Как, чем и за что — мы терялись в догадках.

— Однако пора выезжать, — заметил Серебряков, взглянув на цифербрат наручных часов. — Интересно, долго ли они там ещё…

Наверху стукнула дверь, и взгляды всех обратились к лестнице. По которой, будто в кино, медленно начала спускаться Татьяна Фёдоровна Соровская.

Приём состоялся в городском административном здании. Оно было достаточно просторным и красивым, чтобы никому и в голову не пришло арендовать ресторан или типа того. Все собрались в огромном зале, ярко освещённом по нашей с Кириллом Тимофеевичем технологии. За трибуной стояла Елизавета Касторовна, которая, видимо, собиралась вести церемонию. Присутствовали ещё какие-то лица, приближённые императора, преимущественно пожилого возраста — они стояли поодаль, неподвижные, будто солдаты, несущие почётную вахту.

Были, разумеется, и солдаты, замершие с винтовками и создающие атмосферу напряжённой торжественности. Глядя на таких солдат, будто отлитых из пластика, поневоле хотелось вытянуться и устремить взор в какую-нибудь даль.

— От лица и по поручению Его Величества императора Российской Империи Дмитрия Иоанновича Рюрикова, я, Елизавета Касторовна, приветствую в лице собравшихся славный город Белодолск. Ваш город обладает богатой историей…

Как и всегда во время таких речей мозг у меня куда-то отъехал, а его временно заменила игрушечная обезьяна, бьющая в тарелки. Под этот немудрячий ритм я осмотрелся. Рядом со мной в первом ряду стояли Танька, Диль, отец и сын Аляльевы и Серебряков. Танька служила украшением первого ряда. Без её ярко-красных волос, светящихся тем же цветом глаз и серёжек, светло-зелёного платья, с которым гармонировала зелёная лента в волосах, от этого пингвинообразного фрако-сорочкового ряда было бы совсем скучно. Ну, таковы уж мы, мужчины, всю красоту держим внутри себя.

Диль Татьяне уступала. Нет, ей, конечно, тоже взяли красивое платье, но на этом — всё. Когда поступили первые робкие предложения насчёт макияжа и причёски, Диль ответила взглядом, который говорил: «Нахрена козе баян?» — и от неё отстали. Фамильярке действительно всё это было интересно чуть менее, чем никак. Она даже расстроилась, когда я попросил её снять очки перед церемонией. Невесть почему, она полагала, что эти очки дают плюс сто-пятьсот к её неповторимому образу, и переубедить её было невозможно.

Нашёл взглядом Фёдора Игнатьевича. Он стоял рядом с Дианой Алексеевной, держал её за руку и с гордостью смотрел на полупрофиль дочери. Танька, может, тоже бы сейчас очень хотела схватить меня за руку, но — увы. В первом ряду стоим. Должны являть собою пластиковую невозмутимость.

Я вернулся в текущий момент, когда по ушам резануло моей собственной фамилией. Тогда я встрепенулся, нашёл взглядом правительственную фамильярку и обратился в слух.

— … Степан Кириллович Аляльев и Вадим Игоревич Серебряков совершили настоящий подвиг национального значения, что уже буквально требовало, наконец, воздать всем по заслугам. К чему я и приступаю. Для вручения Императорского ордена Святого благоверного князя Александра Невского приглашается Вадим Игоревич Серебряков!

Оглушительно грянули трубы, я едва сдержался, чтобы не закрыть уши. А опытный Серебряков поднялся на сценическое возвышение, глазом не моргнув. Елизавета Касторовна взяла с белоснежной подушечки, поднесённой специальным солдатом, сверкающий красным и золотым крест — и приколола к фраку. Под гром аплодисментов Серебряков обменялся рукопожатием с фамильяркой и прошёл к кафедре.

— Я горжусь, — рявкнул он, когда стихли трубы и аплодисменты, — той невероятной честью, которую оказывает мне Его Величество, и клянусь впредь не посрамить высочайшего оказанного мне доверия!

Пока Серебряков уходил, я мысленно сократил свою речь раза в четыре. Хорошо, что не меня первым вызвали. Как говорится: «А чё, так можно было?»

Дальше затребовали Стёпу Аляльева, которого тоже удостоили ордена Александра Невского. Затем вопреки логике развития событий, на сцену поднялся его отец. Ему ордена не дали, обошёлся медалью «За усердие к вере и Отечеству». Но Кирилл Тимофеевич если и расстроился, то виду не подал совершенно. С трибуны бодро отчитался о своей готовности всегда и, чуть чего, так сразу.

Дальше пригласили Дилемму Эдуардовну.

— Дилемма Эдуардовна — фамильяр четвёртого ранга, — сообщила всем, кто не в курсе, Елизавета Касторовна. — Однако она, преданно служа патриотическим интересам своего хозяина, также отличилась, и отличие это должно быть отмечено. Награждается медалью «За боевые заслуги».

Диль поправила приколотую к платью медальку, сказала: «Спасибо» — и вернулась обратно.