Синдром героя (СИ) - Криптонов Василий - Страница 9

— И вправду, не прижать вас, — кивнул я. — Сознаю всю неполноту своего понимания человеческой натуры. Но у меня, Кирилл Тимофеевич, правду сказать, к вам есть ещё одно дело.

— Весь внимание.

— Так уж совпало, что я за этим гробом уже начал тихую охоту. Ну, знаете, исподволь. Информацию пытаюсь собрать.

— Так-так?

— Отыскал завхоза, который в девяностые договаривался с подрядчиками насчёт ремонта.

— Ну, не томите же!

— Ими оказались Аляльевы.

— Вот как…

— Ну да. Я понимаю, вы в те далёкие годы, совершенно очевидно, дела семейные не вели…

— Отец мой вёл, это я прекрасно помню. Время тяжёлое было, чем только ни занимался, как только ни крутился. Святой человек, всё для семьи… Признаюсь, я достиг многого, однако всё это построено на фундаменте, заложенном моим отцом. А при чём тут гроб?

— В ходе того самого ремонта гроб был замурован в кабинете декана факультета стихийной магии. Было бы небесполезно попытаться разыскать людей, которые это сделали, если они, разумеется, живы. Понимаю, что хватаюсь за воздух, но…

— Нет-нет, Александр Николаевич, вовсе не за воздух. Мой папенька, береги, Господь, его душу, человеком был аккуратным до болезненности. И уж всё, что касалось деловой стороны его жизни, документировал с огромной тщательностью. У нас на чердаке хранится архив. Разумеется, чтобы там что-то отыскать, потребуется уйма времени…

— Это как раз не проблема. Вы не возражаете впустить мою помощницу в дом?

— Помощницу?..

— Ну да. Степан, кстати говоря, с ней знаком, зовут Дилеммой Эдуардовной. Она невероятно трудолюбива и исполнительна, болтать не любит… Вообще ничего не любит. Вы, собственно говоря, её впустите только и забудьте. Она вас не потревожит, уйдёт, когда закончит, тихонечко и дверку за собой закроет, вы о ней и не вспомните.

Я бы мог, конечно, вовсе Аляльева в известность не ставить, а просто послать Диль с ревизией теперь, когда известно, где и что искать. Но мало ли какие там противодуховые сигнализации могут стоять. К тому же Кирилл Тимофеевич мой друг и партнёр, вот я и предпочёл действовать хотя бы частично открыто.

— Что ж, звучит, конечно, странно, однако у меня нет повода оскорблять вас недоверием. Пусть придёт завтра после трёх часов дня.

— Будет в одну минуту четвёртого.

— Не обязательно…

— Она очень пунктуальна. Я ей лучше скажу точное время.

И тут к нашей компании присоединился четвёртый. А именно: господин Серебряков, во всём сиянии своего аристократического великолепия. Перед ним и преуспевающий Кирилл Аляльев сразу стал казаться каким-то помятым, непричёсанным и невзрачным. Может, потому, что он таким и был сегодня. Однако с Серебряковым они поздоровались без всяких косяков друг на друга, как старые знакомые, не смеющие, впрочем, называть себя друзьями.

— Вы исключительно хорошо зашли, Вадим Игоревич, — сказал я. — Судя по всему, пора вновь собрать нашу команду мечты, которая без вас не имеет права носить столь громкое название.

— Какое удивительное совпадение, Александр Николаевич! А я как раз шёл сюда в надежде застать вас, чтобы предложить ровно то же самое. Но вы уж теперь излагайте первым, что за беда случилась на этот раз?

— Беда наша общеизвестна: на территории академии лапсердачит загадочный гроб из стекла, а может, хрусталя, кто его знает. Вопрос, как выяснилось, горящий, решать надо срочным образом. А у вас что?

— У меня… Ох, вы и не представляете. Полагаю, помните Прасковью Ивановну?

Русалку, пытавшуюся угробить Серебрякова, я до смерти не забуду. Помнил даже и то, что была она, собственно говоря, Иоановна, за давностию лет, но, разумеется, её пришлось переучить на упрощённый вариант, чтобы лучше соответствовала эпохе.

— Прекрасно помню вашу невесту. С ней что-то случилось?

— Как я уже и говорил, Александр Николаевич, вы себе такого даже и представить не сможете… Я надеюсь, господа нас извинят? Я бы хотел, чтобы этот разговор прошёл тет-а-тет. Сделайте одолжение, Александр Николаевич, давайте с вами пройдёмся в одно место…

Глава 5

Принцесса Парвати

Прасковья Ивановна, бывшая русалка, бывшая возлюбленная далёкого предка Вадима Игоревича, бывшая утопленница, бывшая монахиня, в общем, как Остап Бендер, имеющая в багаже великое множество профессий, на сегодняшний день действительно числилась официальной невестой Серебрякова. О том, что у них всё серьёзно, я узнал ещё в Индии. Мы с Серебряковым осматривали буддийский храм, пока Танька с Прасковьей где-то рядом изучали пёстрое содержимое многочисленных прилавков уличных торговцев. Тут-то он и раскрыл мне душу.

— А вас нисколько не смущает то, что она искренне пыталась вас убить? — спросил я о том, о чём не мог не спросить человек, претендующий на то, чтобы быть нормальным, адекватным и одобренным обществом.

— Нисколько. — Серебряков и усом не шевельнул. — Мы с вами, если помните, однажды тоже чуть друг друга не убили, что не помешало нам сделаться друзьями.

Я вспомнил ту ужасную недодуэль, ничем не закончившуюся исключительно благодаря случаю, и содрогнулся. Потом вспомнил, как Дармидонт по приказу Фёдора Игнатьевич душил меня подушкой. И как в итоге и сам Дармидонт оказался ничего таким старичком, и Фёдор Игнатьевич вполне себе свой человек. Вспомнил — и принял доводы Серебрякова. Действительно, подумаешь, мелочь какая — убить пыталась.

— К тому же она ничего такого не помнит! — продолжал накидывать аргументы Вадим Игоревич.

— Ну да, амнезия и в суде служит оправдывающим обстоятельством…

— Смейтесь-смейтесь. А между прочим, Прасковья Ивановна весьма любопытна до путешествий.

— Да, я заметил. Вон в какую даль за вами отправилась.

— Что означает: этому пороку мы с нею сможем предаваться вместе.

— Одна беда: матушка ваша расстроится.

— Отчего же?

— Бесприданница, безродная, да и, строго говоря, вовсе не существующая, согласно отсутствующим на неё документам девушка.

— Ну, документы — это дело лёгкое, это мы сделаем. А что до остального…

На этом Серебряков замолчал и погрузился в глубочайшие размышления, из которых я не стал его выдёргивать.

По возвращении, после очередного выматывающего путешествия в жарком и душном поезде, Серебряков ввёл невесту в дом. Буквально. Что там, в доме, происходило — я не был в курсе. Диль шпионить не посылал, это было неприлично, когда речь заходила о друзьях, поэтому я лишь питался доходящими до меня крохами информации.

Согласно этим крохам, Прасковья поселилась в не то купленном, не то арендованном для неё домике. Этот жест был разумным и дальновидным и вовсе не означал категорический отлуп невесте. Тут у нас всё-таки не аниме, где когда на тебя падает загадочная девушка, ты оставляешь её у себя в комнате, чтобы периодически получать всякие милые эротические недоразумения. Тут свет, общество, репутация, законы, в конце концов. Ну нельзя просто так привезти домой абы кого и жить без венчания.

Родилась официальная версия, что Прасковья — русская по происхождению, но родившаяся в Индии девушка. Родители её, политически несознательные, в поисках романтики по юности покинули Отечество и осели в Бомбее. Где и родили девушку, которую назвали Парвати, но на русский манер кликали Прасковьей.

За время путешествия Прасковья успела хорошо загореть (как, впрочем, и Татьяна), так что внешность не опровергала сказанных слов. Также легко было объяснить, почему речь Прасковьи звучит порой не совсем привычно для нашего слуха. Не имела родной языковой среды, мало практиковалась, всё больше брала из старинных книг в родительской библиотеке.

По романтической легенде Серебряков её вообще буквально спас за мгновение до того, как она обрила бы волосы, чтобы навеки присоединиться к ордену странствующих монахов-шраманов. Горячим русским сердцем Серебряков сохранил несчастную от просветления и Нирваны и вернул её в лоно сансары, за что она была ему чрезвычайно благодарна.