Кому много дано. Книга 3 (СИ) - Каляева Яна - Страница 15

Развожу руками:

— Так, просто к слову пришлось. Профиль — ну да, поменял, верно. А ты откуда знаешь?

Не то чтобы я всем вокруг рассказываю о своей новой силе. Я теперь как Батон, который не афишировал свой кулинарный талант.

— Сорока на хвосте принесла, — ухмыляется Юсупов. — Жаль, конечно, что ты лишился аэромантии. Сочувствую! Для меня она, конечно, полсилы, но все же…

Мое любопытство оказывается сильнее, чем желание поставить его на место. Успеется. А вот про его силу любопытно послушать. То есть, конечно, я это уже выяснил, но от самого Юсупова…

— А ты-то кто, пардоне муа?

— Ты не знаешь? — и опять, кажется, удивление искреннее.

Лукавлю:

— Нет. А что, должен?

Вместо ответа Юсупов вскидывает руку. С пальца у него срывается ветвистая молния, от которой я на миг слепну. Врезается в кривую березу, расщепляя ту пополам. Шквальный порыв разрывает воздух: остатки бедного дерева с треском обламываются у корня и летят, кувыркаясь, по болоту. А потом прямо над нашими головами… грохочет гром!

— Отставить! — вопит спереди Карась, и Юсупов показывает ладонью: мол, все, все. Никаких санкций не следует.

— Грозовики мы, — снисходительно сообщает второгодник. — Самые сильные в Государстве. Наследнику рода Строгановых позорно такого не помнить.

— Да-да, вспомнил! — соглашаюсь я. — Я про ваш род еще в детской книжке читал. «Я познаю Твердь», знаешь? — кстати, это чистая правда, там были Юсуповы.

— Нет, не знаю.

— Позорно не знать про эту энциклопедию! Она легендарная. Кстати, в ней про работу земской милиции тоже наверняка что-нибудь есть. Рекомендую тебе.

Юсупов начинает наливаться кровью, но в этот момент, поскольку таращится через плечо на меня, запинается о кочку. Едва не падает, Бледный в последний момент успевает его подхватить. Выматерившись совершенно не благородным манером, Юсупов шагает дальше, ограничившись только сверканием очами в мою сторону. Нет, не сложится у нас с ним дворянская коалиция.

А вслед за этой чудесной парой — эльфом и аристократом — Ивашкин тащит холщовый мешок, из которого торчат рукояти сразу нескольких лопат, да и топор там есть, не легонький. Как будто его роль носильщика сама собою подразумевается. Впрочем, так и есть — он же крепостной. Ивашкин отдувается и сопит, перекидывает мешок с плеча на плечо — один черт, тяжело! Качаю головой.

— Не могу на него смотреть! — говорю Аглае. — Нельзя же так!

А в глазах эльфийки мелькает что-то такое… из прошлого, когда она меня обличала, что это я мажор и зажрался. И вместо ответа Аглая выразительно косится назад, где Мося тащит за нами точно такой же мешок, и так же пыхтит.

— Блин, это другое! — вспыхиваю я. — Он его сам схватил!…А-а, черт, вот ты заноза, Искра! Ваще ничего не говори щас, поняла⁈ Ни слова!…Все, дай мешок, нах! Моя очередь тащить! — и забираю у Моси груз.

Мы, в отличие от второгодников, в аномалии пользуемся позывными. Ученые…

Аглая в ответ не произносит ни звука, но ей и не надо — взгляд и улыбочка работают нисколько не хуже. Чувствую себя полным кретином. Несу мешок — не совать же кому-то третьему. Пыхчу.

И Юсупов и Бледный тоже на меня глядят так, что этим мешком лопат хочется им прямо по рожам надавать. Каждой лопатой — каждому.

Идем куда-то далеко, сильно дальше защитного контура. Противное тянущее ощущение, по которому узнается Хтонь, все нарастает. И зачем, спрашивается, нам туда переться? Задания на сбор ингредиентов с утра вроде бы не озвучивали, а лопатами помахать и поближе к дому можно.

Кивнув Аглае и вручив мешок Гундруку, шагаю к голове колонны — туда, где Карась и Шнифт.

— Господин старший воспитатель! — по имени намеренно не зову. — А расскажите, куда мы идем и зачем? Боевая задача какая?

— Не борзей, Строганов, по’эл? — тут же огрызается Шнифт, у этого на меня зуб, что я бизнес с амулетами обломал. — Начальству виднее, куда надо, туда и идем! Придем — узнаешь.

Карась, почуяв поддержку, надувается:

— Егор, займи место в строю!

И охранник мне тоже тычет рукой в перчатке: вернись назад, мол! Приходится послушать.

А Шнифт, обернувшись к строю, распоряжается неожиданно:

— Песню! За-а-а-пе-вай!

Что?..

Народ безмолвствует, и только Юсупов, нисколько не удивившись, командует:

— Петька!

— Сте-е-епь да степь кругом! Пу-у-уть далек лежит! — тонким голосом блеет Ивашкин. Громко еще так, зараза, пронзительно!

Тыкаю его в спину:

— Друг, перестань! Пацаны, не стоит тут песни петь!

— Отчего это? — удивляется Юсупов и тут же сам затягивает красивым тенором:

— В ТОЙ СТЕПИ ГЛУХОЙ…

— За-а-амерзал ямщик! — подхватывают еще несколько голосов, в том числе и один охранник.

Блин, песня еще такая… про предсмертные договоренности! Вот вообще не то, что следует исполнять на этих болотах.

— Тихо всем, говорю! — рявкаю я, заглушая хор, и… мощный удар тока пронзает предплечье.

— Предупреждение с отображением в рейтинге, Строганов! — это Карась.

А Шнифт командует:

— Продолжаем!

— И-и набравшись сил! Чу-уя смертный ча-ас! — выводят Юсупов и Бледный. У эльфа, оказывается, уверенный громкий дискант.

— Да вы че творите, демоны, а⁈ — вклинивается Гундрук.

В других обстоятельствах, может, он бы и сам запел — урук тот еще любитель пошуметь, и как-то раз долго меня терзал вытьем, очень похожим на песню «По диким степям Забайкалья», только с другим сюжетом, где герой не проклинает судьбу, а напротив, преодолевает ее, находит отца и братьев и они вместе грабят какие-то караваны. Гундрук клялся, что это «урукская народная баллада».

Но сейчас-то он хорошо понимает, что шуметь не надо! В один прыжок оказывается рядом с Бледным и… бац! — эльф летит на траву от тычка в грудь, а Гундрук с рычанием трясет правой рукой — его тоже треснули током. Охранники бегут к нам.

— Тумуров, стоять! Рейтинг обвалю! — вопит Карась. — Отставить драку!

Рейтинг для воспитанников — хоть они знают, что теперь я могу повлиять на распределение — все еще священная корова, да и Гундрук долгое время так много усилий прилагал, чтобы держать себя в рамках, было бы глупо сейчас все слить.

Поэтому он останавливается, только продолжает рычать. Охранники с опаской держатся в нескольких шагах, а один уже сбросил с плеча ремень автомата и прямо нацелил на урука ствол. Это совсем уж никуда не годится.

— Да нету никакой драки, — закрываю я Гундрука. — Просто все знают, что петь на болотах — нельзя! Табу! Ребята, ну подтвердите! Нам Шайба строго-настрого это запрещал!

— Суеверия! — фыркает Карась, — вот и все! Исполнение песни на строевом марше — зафиксированная в регламенте норма! А крики, споры со старшими, тем более драки — это нарушения!

Формально он прав.

— Господин старший воспитатель, — подключается умница Аглая, — ну просто давайте сегодня без строевого пения? Личная просьба от меня — вам! Вы же видите, это провоцирует беспорядки! И кому это надо? Никому. Я вот от их петушиных трелей дымиться начинаю! — кивнув на Бледного и второгодников, эльфийка показывает ладонь, а на той догорает пучок травы. — Невозможно же!

Охранники делают еще шаг назад: ага! Знают, что у этой легкомысленной красотки второй уровень.

— Ладно? — и, отряхнув ладошку, эльфийка хлопает глазками. — Кстати, задание у нас какое? Я как ассистент преподавателя магии интересуюсь.

Повисает пауза. Наконец…

— Задание, — оглашает Карась, — самое простое. Как раз по магической части. Но поскольку Тумуров и Строганов устроили нам тут черт-те что, проведем сперва перекличку.

И орет:

— Гортолчук Эдуард!

— Я! — с готовностью откликается Бледный.

Я кусаю губы. Понятно, что тут происходит натуральная провокация. Вот только делать-то что? Бросаться на Карася, бунтуя против… строевых песен и переклички? Это и в самом деле глупо. И, вероятно, этого от нас ждут.

Спокуха, Строгач.

Карась идет дальше по списку: воспитанники с недоумением откликаются. В Хтони обычно обходится без перекличек, это правда, но сама-то процедура привычная. Дормидонтыч всех приучил, он большой любитель!