Кому много дано. Книга 3 (СИ) - Каляева Яна - Страница 27

— Так! Маленький перерыв, — командую я. — Меняемся сторонами.

— Да хоть два раза, — ухмыляется Кыштыган. — Понял шутку, да?

Проклятый трактирщик уверен в победе своей команды. Ничего, посмотрим еще.

— Собрались, народ! Ну! Аглая, спокойнее! Лев, тебе нужно пятками упираться, понял? Пятками! Мужики! — это я к артельщикам. — Как у Антипа жену зовут?

— А она ему не жена, — степенно отвечает усатый дядька.

— Да твою трансмутацию! Зовут ее, спрашиваю, как?

— Бабу евонную? Анжелика.

Вот это, конечно, внезапно. Хотя почему нет? Сибирь, 21 век. Хоть и Хтонь.

— Антип! — хлопаю его по руке. — Антип, тебя твоя Анжелика ждет! Помнишь ее?

— Ы-ы!

— Тогда тяни крепче! Как сверхчеловек тяни, понял? Канат между тобой-человеком и обезьяной!!!

— Ы-ы…

— Интересная апокрифическая формулировка, — бормочет Лев Бонифатьевич.

— Давай не трынди, а в землю ногами закапывайся, — советует ему Карлос. — А то целиком закопаю.

Встаем. Теперь я первый, хоть это и невыгодное построение. Передо мной Рогозый — вырос, раздался, гавайка теперь висит на одном плече, на одном рукаве. Скалится.

— Три! — командует Кыштыган. И…

— … Мы сдаемся! — ору я Рогозому прямо в бельмастую рожу.

Противники на мгновение зависают, ослабляют хватку. Рывок!

— Ы-а-анжелиуа! — доносится сзади: Антип тянет как трактор.

Пятеро раздобревших йар-хасут дергаются вперед, переступают ногами. Заступ!

Наша победа. Но, конечно, все не так просто.

— Ты сдался! — яростно спорит Кыштыган, борода ходит ходуном. — Значит, победа наша!

— Черта с два, — удивляюсь я, — с чего это вдруг? Во-первых, я за всю команду решать не мог. Во-вторых, как раз у них и спросил. Это вопрос был, понял? К своим. «Мы сдаемся» — и вопросительный знак на конце. Команда решила иначе, ну и я передумал. Вот так!

— Вопросительный знак, ска, там был! — горбится рядом Карлос. — Че непонятного, на? Открывай портал!

Магия, кстати, вернулась, едва розовый тапок Рогозого опять заступил за линию. Мироздание явно считает, что все честно. Да и я тоже. Маленькая военная хитрость — не в счет.

— Хрен тебе, Строганов, — шипит мне в лицо Кыштыган. — Ты что думаешь: в сказку попал⁈ Кашу из топора сварил — все сожрут?

Отскакивает, оттолкнув Карлоса; бельма идут трещинами.

— Обманул пяток глупых Вышних — сразу в себя поверил? Нет уж.

— У нас с тобой уговор, — медленно произношу я. — И я все условия выполнил. Изгной свидетель!

— Все верно, — кивает трактирщик, — только вот с оговорками! Плату ты мне всучил из другого мира, она для меня недоступная! Это раз. Когда канат перетягивал, то хитрил. Это два. Третье… ай, да ну его в омут, двух пунктов хватит! Я буду подавать апелляцию!

— Подавай, — пожимаю плечами я. — Мне что-то подсказывает, что проиграешь.

— Может, и проиграю. Только пока суд да дело… Зря вы со мной поссорились, арестантики! Я — Срединный! Тут — моя власть!

Он выбрасывает руку вперед.

На земле между ним и нами возникают громадные призрачные часы. Песочные часы. Мерцая, струится вниз черный песок, вокруг полупрозрачной колбы вьются туманные завитки. Очень на другую штуку похожи — весы. Мои весы. Как из одной мастерской вышли.

— Не понял? — рыкает Карлос и скользит к Кыштыгану.

А вот Антип перепуганно всхлипывает, тыкая в часы пальцем.

— Что? — спрашиваю я.

Хотя уже догадываюсь — что.

— Щас минута станет за месяц, — невнятно произносит артельщик, но я его понимаю. — Выйдем отсюда стариками… Если песок успеет досыпаться.

Бах! — Аглая швыряет в часы огненный протуберанец, но пламя только безрезультатно расплескивается по земле — цель нематериальна.

В тот же миг Карлос отлетает от Кыштыгана, врезавшись в опрокинутый стол.

— Пошел прочь, пустоцвет! — рыкает йар-хасут. — У меня неприкосновенность, пока мы не закончили! А мы не закончили!

И крутит нам здоровенную фигу — любопытно, давно я не видел, чтобы фиги складывали. Последний раз в детском саду, пожалуй. Потом как-то в ход пошли другие символы. Но, оказывается, фига — это все еще очень обидно!

— Ур-рою, мразь! — рычит Карлос, не хуже Гундрука.

Однако и огненные шары, и ледяные стрелы, и бутылка из-под коньяка, которую я вырвал из руки Льва Бонифатьевича и прицельно метнул — Срединному ничего не страшно. Режим полной неуязвимости, однако.

— Сколько времени, — рычу я Антипу, — осталось?

— Минут пять, не боле…

У меня в голове брезжит решение. Суд. Этому парню нужен суд. Только он хочет сожрать наше время, а сам затягивает процесс — Изгной выносить вердикт не торопится. Но у него есть запрос на суд, а у меня… У меня есть…

— Тварь! — кричит Аглая трактирщику. — Ублюдок! Весь мир ваш ублюдочный! То волосы хотите забрать, то… возраст? Я не согласна стареть!

Температура стремительно повышается — похоже, Гланька пошла вразнос.

Но прежде, чем я успеваю что-то сделать, к ней бросается Карлос — прекративший бессмысленные бомбардировки Кыштыгана, — и орет:

— Стой! Я знаю, где здесь портал!!!

И указывает на обледеневший столб. По лицу Кыштыгана видно — в яблочко.

Там что-то действительно есть!

— Зуб даю! — рычит Карлос. — Портал — на вершине столба! Мужики, а ну помогите прилавки подвинуть, быстро! Один на другой поставим!

— Задержите их! — вопит и трактирщик своим «три-в-одном» солдатам. — Безлимитный сертификат на все меню — каждому! Не дайте верхним уйти!

Карлос бешено скалится, переглядывается со мной, и я, кивнув, говорю:

— Ну вот теперь, Гланя, надо жахнуть!

…Финальные пять минут в Изгное сливаются в управляемый хаос. Артельщики, подгоняемые сержантскими командами Карлоса, громоздят друг на друга прилавки. Гланя… жжет. Из пятерых чудищ, которых на нас натравил трактирщик, трое смылись, едва завидев, на что способна эльфийка, но двое впали в боевой раж и тупо перли вперед, пока не свалились обожженными. Теперь стенают и корчатся. Кыштыган куда-то пропал, как вся толпа торговцев и покупателей с ярмарки — а впрочем, я знаю, куда.

Ведь я вижу структуры.

Кыштыган побежал к трактиру, хотя внутрь и не стал прятаться, а мелкие Вышние йар-хасут просто схоронились по углам — совершенно правильно сделали. Аглая старается не творить разорения сверх меры, но пожар — дело такое…

Карлос командует, Гланя жжет, а я… исследую узор нитей и блоков. Блоков внутри каждого из нас — меня в том числе, и Кыштыгана, — и нитей, а вернее — цепочек, соединяющих эти «кирпичи». Тут важно не ошибиться.

Ошибка будет дорого стоить. Ведь проклятые призрачные часы так и стоят посреди горящих шатров, и песок почти что закончился. «Минута станет за месяц, если успеет высыпаться»?

— Строгач, время! — орет Карлос. — Уходим, чего ты застрял!

Продолжая взвешивать «кирпичи» и тянуть за цепочки, бегу к столбу. Все уже наверху: на ящиках, кто выше, кто ниже. Только вот пирамиды не хватает: столб уходит наверх еще метра на два с половиной.

И да, там, наверху, портал. Мы до него почти дотянулись…

— Поберегись, — командует Карлос, — глаза!

Лед, которым покрыт весь столб, взрывается, брызжет осколками. В нем возникают ступеньки.

— Быстр-ра! — рычит Карлос. — Сначала Аглая, потом мужики, потом ты — гнида! — Льву Бонифатьевичу.

— Я последняя, — упрямится Аглая. — С вами.

Карлос машет рукой: некогда спорить.

Артельщики один за одним карабкаются по столбу, исчезая в зеве портала. За ними шныряет историк — точно ящерица. Мы с Аглаей и Карлосом остаемся вдвоем… и я складываю пасьянс.

Да.

Вот так — можно…

— Слушай меня, Изгной! — ору я с пирамиды ящиков и прилавков. — Йар-хасут Кыштыган, Срединный, запросил суда! Запрос — был! Это значит, я, Егор Строганов, маг Мены, вправе использовать магию!

И рядом с часами встают весы. Их чаши раскачиваются.

— Будучи одной из сторон, чье дело рассматривается, я не буду ничего делать сам! Изгной — свидетель! Пусть решают весы.