Кому много дано. Книга 3 (СИ) - Каляева Яна - Страница 8

— Да, смета! — Николай кривится и враз скучнеет. — Понадобятся же эти, как их, средства… Десять та́лантов золота, двадцать лоханей блестящих, семь треножников новых, не бывших в огне, и дюжина ко́ней могучих…

— Ко́ней, наверно, не надо. Хотя если перезапустить водяное отопление, экономия на дровах действительно конская выйдет. За следующую зиму окупятся работы по восстановлению корпуса. И еще можно привлечь дополнительные фонды… у Федора Дормидонтовича все расписано. Если начать работы сейчас, к следующему отопительному сезону управимся.

Это решение далось мне непросто — привык уже к купальням как к своей личной территории. Но раз я все равно не намерен больше приводить туда девушку, пусть они будут работать для всех. Не одна Аглая мечтает о горячей ванне.

Только вот…

— Там есть проблемы некоторые. Во-первых, куча хлама, среди которого и магический. Надо аккуратно разгрести, может, экспертов каких-нибудь вызвать. Во-вторых, проход в аномалию, его заделать бы.

Гнедичи все равно про мою тайную дверь знают — спасибо, блин, дорогой друг Степка. А особенный проход в ограждении для меня Сопля откроет в обмен на малый дар какой-нибудь. За ним не заржавеет. Я ему очень выгоден.

— А это что? — Николай смотрит на круглое строение — вроде павильона в парке отдыха.

— Не знаю, честно говоря. Но, кажется, оно нам не особенно нужно.

— Как это не нужно! — Николай чуть не подскакивает. — Здесь будет моя попечительская вилла! Всегда мечтал жить на вилле. Здесь как раз есть пространство, чтобы разбить небольшой садик, беседки поставить…

— На вилле? С беседками? В Сибири?

— Почему бы и нет? Живем один раз. Какой же ты нудный, Егор… «О, как часто мое благородное сердце алкает, брачный союз совершив, насладиться свершенных стяжаний…» Или как там? Виллу стяжать хочу, короче говоря! Да, в Сибири! С беседками! Мне сейчас пора, но в следующий раз обязательно…

— Запросы на финансирование только подпиши, они у Дормидонтыча в приемной. И еще там пачка бумаг скопилась, ждут твоей подписи, благородное сердце. Идем, провожу тебя, а то отвлечешься на по дороге, что-нибудь еще… взалкаешь стяжать.

Господин попечитель не слишком балует наше заведение сиянием своего присутствия. Это неудобно, потому что бумаги накапливаются, из-за этого дела всякие тормозятся. Гнедичи мне вообще-то враги, но вот ведь парадокс — для управления колонией они нужны.

Соколик Николенька дважды едва не сбежал, порываясь то самолично посудить матч по лапте, то незамедлительно приступить к воспитанию этих очаровательных девиц — по счастью, он не заметил, как одна из них, угадав его намерение, показала ему средний палец. Кое-как я допинал его до приемной, усадил в кресло и не позволил встать, пока вся пачка документов не была надлежащим образом завизирована. К чести Николеньки, он все-таки читал то, что подписывал. Иначе совсем зазорно было бы держать за врага этакого олуха.

Из-за всей этой возни с бумагами господин попечитель едва не опоздал по своим ужасно важным делам — кажется, на попойку с казаками в Седельниково. А я — на обед. Конечно, если я не приду, Мося принесет мне еду в казарму, но все-таки горячее — оно существенно съедобнее.

Когда я впервые попал в эту столовую в сентябре, группы «Буки» и «Веди» занимали почти все места. Теперь стало посвободнее. Трое воспитанников вышли по УДО, трое покинули нас после второй инициации осенью и еще двое — весной. Последние инициации прошли без жертв и почти без разрушений — Немцов отработал методику быстрого реагирования и погашения магического выплеска совместными усилиями. Девочка, маг жизни, была принята на стажировку в опричный госпиталь в Омске, а пацан, телекинетик, отправился в батарейки, тут я ничего не мог поделать — за семь месяцев в колонии он сам ничего не сделал, чтобы как-то себе помочь. Наконец, Аглая хоть и осталась здесь, но столовую теперь посещала по расписанию для персонала. Так что, несмотря на наличие троих новеньких, пустые места оставались. И оставались они не где-нибудь, а за столом, где сидел Степан Нетребко — в одиночестве. В котором так и будет пребывать до выпуска, каким бы для него ни стал выпуск.

Это не мои проблемы.

Новенькие, что довольно ожидаемо, занимают один стол, а четвертым у них… Бледный. Вот, значит, чьим обществом Юсупов не брезгует. Возможно, быть эльфом — это равновесно тому, чтобы быть аристократом. Кто их разберет, этих высокородных. Крепостной Ивашкин прислуживает всем, ну это не новость, он с самого начала себя поставил как мальчик на побегушках. А вот страшная красавица Граха Граха безотрывно смотрит на Гундрука, и взгляд у нее такой, словно она хочет его сожрать. Никакой милой игривости, сожрать — это в буквальном смысле. Как будто порция в столовой для этой груды мышц смехотворно мала. Гундрук в сторону соплеменницы старательно не глядит, но видно, что ему не по себе. Может, они из каких-нибудь враждующих кланов? Кто их разберет, этих черных уруков…

После обеда спрашиваю Фредерику:

— Ну, как ваша новенькая?

— Да дикая совсем деваха, — Фредерика едва не сплевывает. — Вообще никого кругом себя не видит, просто прет, куда ей приспичит. В уборной после нее ужас что. За что нам такое счастье в конце года…

— Сочувствую… наш аристократ хоть смывать за собой приучен, и то хлеб. Не понимаю только, как он со своим провенансом вообще сюда загремел. Магия в земщине — насколько невиданное дело?

Я не большой эксперт в земной дореволюционной истории, но фамилию Юсуповых помню. У нас они были космически богаты, их дворец в Крыму — вершина невероятной какой-то роскоши. Любили грязненькие политические интриги, в убийство Распутина влезли. А как только запахло жареным — вывели из страны денежки и сдриснули. И что характерно, ни копейки из своих сказочных богатств в спасение Империи не вложили.

Но здесь история пошла по-другому, революции не было, да и Империи тоже.

Фредерика хмыкает:

— У них, на юге, магия в земщине — самое обычное дело. Но тут ведь как… закон — что дышло, как повернешь, так и вышло. Почему-то именно наследник рода Юсуповых вдруг загремел в колонию за то, что втихаря делают все… Смекаешь?

— Неа. Расскажи, ты же всегда в курсе всех светских новостей!

Это в самом деле так. Вообще воспитанникам доступ в Сеть запрещен, но Фредерика-то закупками для магазина занимается… Поэтому то и дело рассказывает то про очередной брак какой-то Хэрис Мыльтон, то про особо скандальный костюм Лорда Гэга. Девчонки слушают, приоткрыв рты, и даже парни многие втихаря греют уши…

— У Юсуповых майоратная юридика, — авторитетно разъясняет Фредерика. — И младший брат нашего новообретенного одноклассника инициировался вторым порядком. А наследник так и остался пустоцветом, это в двадцать-то лет…

Вот жеж… Может, зря я так демонстративно его протянутую руку проигнорировал. Жалко парня. Мне ли не знать, каково это — когда родственнички пытаются тебя помножить на ноль. И мне-то Гнедичи эти — седьмая вода на киселе, никто и звать их никак, а тут…

— И что нашему Юсупову теперь остается делать?

— Я почем знаю? — Фредерика пожимает плечами. — Майорат — такое дело, все наследует старший из ныне живых сыновей, и никаких гвоздей. А для аристократов пустоцвет — это позорище… вроде штанов с оттакенной дырой во весь тусик. Наверное, Юсупов теперь будет пытаться нарваться на инициацию. Любым способом. И любой ценой.

Чужой чемодан в кладовке жутко бесит. Каждый раз хочется его ногой пнуть. А еще лучше, добравшись до двери, ведущей вниз, распахнуть ее — и чтобы багаж Юсупова бум, бум, бум по ступенькам!

Вместо этого кое-как, боком, протискиваюсь в дверь сам. Дорога, считай, родная: несколько поворотов, и вот он, зал Мены. Фонарь, заряженный новым эфирным кристаллом, освещает покоцанные барельефы. Из прохода напротив тянет — сквозняком и Хтонью.

— Сова, открой! — командую я в пространство. — Медведь пришел.

Ноль реакции. Ладно.