Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри - Страница 15

Я сделал пару шагов внутрь, оглядываясь. И тут:

- Яр? - знакомый голос, низкий, чуть хрипловатый.

Катерина Быстрая поднялась из-за одного из столов, улыбнулась. Рядом - вся четвёрка: Борис Каменев с оценивающим взглядом, коротышка Игнат Рыжебород с двумя косичками бороды, худой Лев Зоркий с охотничьим луком за спиной.

Я подошёл, не сдержав улыбки.

- Не ожидал вас здесь встретить.

- А мы тебя тоже, - Игнат хлопнул меня по плечу дружески, чуть не свалив с ног. - Как там в кузне? Молотом не по пальцам бьешь, надеюсь?

Я усмехнулся.

- Пока нет. Учусь.

Мы уселись за стол. Борис заказал мне кружку слабого разбавленного эля - отказываться было неловко. Они расспрашивали: как этот Григорий, что за кузня такая, что делаю, чему научился. Я рассказывал, не таясь: про меха, про молот, про мозоли, про первый гвоздь. Катерина слушала, подперев подбородок рукой, глаза насмешливые.

- Упорный ты, - сказала она. - Не каждый такой режим месяц выдержит.

Борис кивнул.

- А мы тут регистрируемся. Василий попросил лично: его караван обратно в Зорень через три дня повезём. И правильно, так надёжнее, чем случайных нанимать.

- Через Глыбоград? - уточнил я.

- Через него, - подтвердил Лев. - Знакомый путь.

Игнат ухмыльнулся, потрепав бороду.

- Если хочешь письмо родителям передать - можем взять. Всё равно в Зорень все идем.

Я кивнул.

- Спасибо, но сначала к Василию зайду. Если что, знаю, где вас найти.

Катерина подмигнула, наклонившись ближе.

- Да, трактир "Костяной Череп", Кривой переулок. Вечерами там бываем, заходи, если соскучишься по нам.

Мы ещё немного поговорили: про заказы в гильдии, про монстров за стенами. Рассказали мне шутливую историю, как Игнат чуть не сожрал тролля вместо обеда (наверняка приукрасили). Попрощались тепло. Я вышел из гильдии, чувствуя странную лёгкость: хорошо, когда есть знакомые в чужом городе.

Рынок был полон народу. Я нашёл Василия у его прилавка: последний день торговли, завтра уже будет готовиться к отъезду. Купец сидел на складном стуле, торговался с покупателем из-за куска ткани. Увидел меня, моргнул удивлённо, кивнул и отмахнулся от несговорчивого человека.

Покупатель ушёл недовольный. Василий поднялся, оглядел меня цепким взглядом.

- Яр Громов: живой, здоровый. Кузнец не убил тебя работой за месяц, значит годен к этой стезе.

Я усмехнулся.

- Годен, выходит.

Мы поговорили немного: он спросил про кузню, я рассказал вкратце. Потом достал письмо - свёрнутый пергамент в конверте, внутри гвоздь, который сам выковал и пометил. Написал родителям коротко, но от сердца: ~всё хорошо, учусь, скучаю, гвоздь был как доказательство моего труда и стараний.

- Можете передать? - протянул я конверт. - Доставка сколько будет?

Василий взял письмо, повертел, усмехнулся в бороду.

- Ты мне помог в дороге, плата уже была.

Я попытался возразить, но он поднял руку.

- Не спорь. Передам Степану лично. Слово купца.

Мы пожали руки. Я поблагодарил и попрощался. Василий кивнул, уже оборачиваясь к новому покупателю.

На обратном пути я свернул к лавке пекаря у фонтана: запах свежей выпечки тянул как магнит. Купил три сладких булочки с мёдом и корицей за девять медяков: тёплые, мягкие, пахнущие так, что слюнки текли.

Когда вернулся в кузню, Аня стояла за прилавком, разбирала связку подков. Я протянул ей булочку. Она моргнула, взяла осторожно.

- Это...?

- Угощение, - пожал плечами я. - Хороший день сегодня.

Она надкусила, зажмурилась от удовольствия. Улыбнулась: редкая у неё улыбка, застенчивая.

- Спасибо.

Григорий вышел из кузни, вытирая руки. Я протянул ему вторую булочку. Кузнец посмотрел на меня, на булочку, хмыкнул.

- Расточительный, - буркнул он, но взял, надкусил, жуя молча, потом кивнул. - Завтра начинаем клинок. Отдыхай сегодня. Тебе понадобятся силы.

Я съел свою булочку во дворе, сидя на скамейке у колодца. Мёд тёк по пальцам, корица щипала язык. Небо над Аргонисом медленно краснело - кристалл на вершине пирамиды начинал тускнеть, готовясь к ночи.

Хороший день, правда.

…

16. «Белый Ветер»

…

Следующее утро началось до рассвета. Я спустился на кухню, когда за окном ещё царила глубокая синяя тьма, а кристалл на вершине пирамиды лишь начинал нехотя пробуждаться, окрашивая небо в багровые тона. Аня уже хлопотала у очага, разжигая огонь под котелком с кашей.

- Отец уже в кузне, - сказала она, не оборачиваясь. - Говорил, чтобы ты приходил, как только проснёшься.

Я проглотил завтрак быстрее обычного: кусок хлеба с салом, кружка тёплого молока. Направился к кузне, дверь в цех была распахнута настежь, внутри пылал жар от двух горнов, которые Григорий уже растопил до белого каления.

- Наконец-то, - бросил он мне через плечо, выгребая лопатой золу из-под одного из горнов. - Сегодня день не для простого ученичества, сегодня день для серьезной работы. Смотри и помогай.

Следующие несколько часов стали для меня уроком высшей кузнечной «алхимии». Григорий Железнов работал не как простой деревенский кузнец, кующий подковы и гвозди, он действовал как мастер, создающий нечто выдающееся.

На столе у задней стены кузнец разложил небольшие слитки и порошки в кожаных мешочках. Я узнал медь: её красноватый блеск был знаком. Но остальное… Никель? Ложная медь - порошок с серебристым оттенком, который Григорий называл именно так. Кроме того: тёмно-серый железный порошок. Черная магнезия (марганец): чёрные крупинки. Гальмей или каламин (цинк): сизоватая пыль. И ещё несколько добавок, названий которых я не знал.

- Белая медь, мельхиор, - пояснил мастер, смешивая порошки в глиняном тигле точными движениями. - Не серебро, но благороднее меди, идеально для знати: блестит как серебро, но не тускнеет, не гнётся так легко и держит заточку лучше стали.

Он работал молча, сосредоточенно. В горн поместили тигель, и я качал меха, пока металл внутри не превратился в сияющую жидкость, переливающуюся жемчужными и стальными отблесками. Григорий выливал расплав в каменные формы: заготовки для будущих клинков.

Десять заготовок. Каждую он проверял на звук лёгким ударом молотка, слушая звон. Смотрел на цвет после закалки, они были не просто красными или жёлтыми, а имели сложные переливы. Проверял гибкость, зажимая в тисках и нажимая. Три заготовки прошли отбор. Остальные он отложил в сторону.

- В лом, - сказал коротко. - Переплавим позже.

Три клинка. Я не замечал никакой разницы, но мой мастер мне все показал и объяснил: каждый был идеален по-своему. Один - с лёгким голубоватым отливом. Второй - с розоватым подтоном. Третий - чисто-белый, без единого оттенка, как первый снег.

После короткого обеда, который мы оба провели стоя, не отходя от горна - началась ковка. Григорий взял первую заготовку, нагрел её до оранжево-белого свечения, положил на наковальню. Удары молота зазвучали иначе: не грубо и мощно, а точно и выверено, словно он не бил по металлу, а лепил его. Каждый удар вытягивал клинок, формировал дол, создавал остриё.

Я качал меха, следил за температурой, подносил инструменты: зубила, пробойники, щипцы особой формы. Григорий работал молча, полностью погружённый в процесс. Иногда бросал короткие команды: «Жарче», «Масла», «Держи».

Один клинок забраковал после третьей закалки: появилась мельчайшая трещина у основания. Второй не прошёл проверку на баланс: мой мастер положил его на палец, и клинок качнулся в сторону рукояти. Он хмыкнул, отложил в сторону.

Третий клинок… Третий стал тем самым. К вечеру, когда кристалл на пирамиде начал тускнеть, окрашивая небо в красные и оранжевые тона, работа была завершена. Григорий отполировал клинок до зеркального блеска, вбил его в черенок из тёмного дерева, обмотанный чёрной кожей. На гарде был простой, но изящный узор из воронёного железа.

Клинок лежал на кожаном полотне на верстаке. Он был короче стандартного меча: длина лезвия примерно в мой локоть, идеально подходящий для подростка. Мельхиор сиял холодным серебристым светом, отражая пламя горна. Лезвие было прямым, с лёгким изгибом к острию, долы шли по центру, создавая вид лёгкости и прочности одновременно. Рукоять сидела в ладони как влитая, баланс - идеальный.