Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри - Страница 2

Однако, серебряники колдунам были уплачены не зря, кое-что все-таки удалось нащупать. Кроме магии с их атрибутами, тут также имелся такой феномен как дар, причисляемый к богам местного пантеона. И он как раз-таки и был зафиксирован у меня.

Тем не мене, и тут провал. Пусть дары и также редки, как склонность к какому-то из видов волшебства, но он был довольно несуразным и полезным для узкого перечня людей. Когда начали разбираться подробнее в сути дела, выяснилось, что я могу помечать только что недавно созданные предметы. Да, просто помечать, оставлять магический след, а вернее надпись, что могут видеть лишь люди со способностью к оценке: с таковым даром или владеющие этим сложным видом колдунства.

Ужас. Отец может сделать табуретку, а я могу сделать отметку: «сделано Степаном :3 ы» и еще и отрубиться на сутки при этом, потому что на это ушли все мои скудные запасы духа. Катастрофа. Родители и я, вновь были шокированы, едва получив новую искру надежды. Фиаско. Однако они вновь сделали вид, что не расстроены, мол: «дар, есть дар, мы так за тебя рады и гордимся тобой сынок, ееей». Эх, простите Степан, Анастасия. Простите своего нерадивого сына. Клянусь, я буду работать из всех сил…

Вот такие пироги, так что, пора бы мне подумать куда деть свою бренную тушку с такими данными.

«Помечать, недавно созданные предметы… может пригодится для тех кругов, которым доступна «оценка»…»

Что сказать: плотник явно не та профессия, пусть и создает она вещи. А что близко к плотнику, а предметы любят как-то помечать и называть в чью-то славу? Правильно: кузнец. Конечно, еще подходит и какой-нибудь ювелир, но это немного не то, да и вряд ли я смогу им стать: слишком сложно для меня по ряду причин и обстоятельств. Кроме того, кузнец, тоже может заниматься ювелирными украшениями/изделиями при должном навыке, а также, это гораздо более распространённая и доступная профессия. Так что, решено! Осталось лишь найти хорошего учителя.

Вот только в этом городке нет своего кузница. А лучшие мастера, как водится, обитают в столице. А значит, путь Яра Громова теперь лежит в Аргонис, столицу Королевства Серебряных Шпилей.

…

2. Разговор с родителями

…

Я дождался ужина, когда мы все собрались за столом. Мать разливала похлебку, отец резал хлеб - обычный вечер в доме Громовых. Но руки у меня слегка дрожали, когда я отложил ложку, ведь я не знал, как отреагируют родители на мою просьбу. Все-таки, я единственный сын и дело отца некому будет продолжать, если я уеду:

- Мам, пап... я тут подумал. О своем даре.

Степан поднял глаза. Анастасия замерла с половником в руке. Они переглянулись - тот самый взгляд, когда родители общаются без слов.

- Я хочу стать кузнецом, - выпалил я. - Ювелиры помечают свои изделия клеймами, верно? И кузнецы тоже, хорошие мастера, что делают оружие для знати. И если мой дар позволяет оставлять метку... магическую метку, которую видят люди с «оценкой»... это может быть ценно для правильных людей.

Отец медленно кивнул, обдумывая. Мать все еще молчала.

- Только хороших, да и вообще кузнецов в Зорени нет, - продолжил я. - Лучшие мастера в столице: в Аргонисе. Я... я подумал, может у тебя, отец есть знакомые там? Кто-то, кто мог бы взять меня в подмастерья?

Степан откинулся на спинку стула. Провел рукой по бороде - верный признак, что он серьезно размышляет.

- Аргонис... - протянул он. - Город большой, опасный для мальчишки. Двенадцать лет - это еще...

- Степа, - тихо сказала мать. - Ты сам в четырнадцать ушел к столяру в соседнюю деревню.

- Это другое было.

- Ничем не другое.

Отец вздохнул и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

- Есть у меня... один человек. Григорий Железнов. Мы с ним вместе служили в ополчении, лет двадцать назад. Он после службы осел в столице, открыл кузню. Хорошую кузню. Говорят, даже для гвардии работает. - Степан потер переносицу. - Но я не виделся с ним... лет пять точно. Может больше. Не знаю, возьмет ли он тебя. И вообще, жив ли еще.

- Но попробовать стоит? - в моем голосе прозвучала надежда.

- Письмо можно отправить, - вмешалась Анастасия. - Через торговый караван: они раз в месяц в столицу ходят.

Отец качнул головой:

- Григорий читать не умеет. Придется самому ехать.

Тишина повисла над столом. Я увидел, как мать сжала руки: она боялась отпускать меня, хотя секунду назад помогала моей идее всеми силами. Я понимал ее: двенадцатилетний единственный сын, дорога до столицы, незнакомый город...

Но я также теперь видел в глазах отца нечто другое нежели в самом начале нашего разговора: понимание, может быть, воспоминание о собственной юности.

- Следующий караван через неделю, - наконец сказал Степан. - Я поговорю с Василием-купцом, может согласится взять тебя за небольшую плату, конечно. Будешь помогать с повозками, охранять товар вместе с остальными. Глядишь заодно и дорогу изучишь и опыта у него наберешься. - Он посмотрел на мать. - Настя?

Она молчала, потом медленно кивнула.

- Только... - голос у нее дрогнул. - Только будь осторожен там, Ярик. Хорошо?

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

…

3. Купец Василий

…

Эта неделя пролетела как сон. Странный, насыщенный сон, где каждый день казался одновременно бесконечным и мгновенным.

Отец выделил мне старый дорожный мешок - крепкий холщовый, заплатанный в нескольких местах, но надёжный. Мать шила мне новую рубаху из хлопка такого качества, что я сразу понял: она потратила на это половину наших запасов хорошей ткани. Тёмно-серая, практичная, с усиленными швами на плечах и локтях. Ещё две рубахи попроще, штаны, запасные портянки, кожаный пояс с простой пряжкой.

За два дня до отъезда отец отвёл меня к сапожнику - дядьке Игнату, который жил на другом конце Зорени. Торговались долго. В итоге вышли с парой добротных кожаных сапог, подбитых деревянными гвоздями. Стоили они почти большой серебряник, но Степан лишь сжал челюсть и отсчитал монеты.

- В дороге ноги - главное, - сказал он по пути домой. - Запомни это, Яр.

Собрали мне и небольшую сумму на первое время. Я видел, как отец доставал из тайника под половицей кожаный кошель. Слышал звон монет. Два серебряника и сто десять медяков легли в потайной карман моего дорожного мешка. Для семьи плотника в такой глуши это была серьёзная сумма: месячный заработок. Мать отвернулась, вытирая глаза краем передника.

…

А потом был ужин с Василием.

Мать готовилась к нему два дня. Я помогал ощипывать утку - жирную птицу, которую мы растили с весны. Обычно такую забивали только на зимние праздники или свадьбы. Анастасия зажарила её с яблоками и травами, испекла свежий хлеб, достала горшочек солёных огурцов и даже маленькую флягу мёда - подарок от соседа-пасечника за починенный отцом улей.

Василий явился ровно на закате. Я открыл дверь и первое, что бросилось в глаза - его одежда. Кафтан из добротной шерсти, отороченный мехом. Не дорогим, но и не дешёвым, явно куньим. Сапоги мягкие, на низком каблуке, начищенные до блеска. На поясе кожаный кошель, тяжёлый, позвякивающий. Сам Василий был мужчиной лет сорока, с аккуратно подстриженной бородой, начинающей седеть у висков. Лицо его было умное и расчётливое. Глаза серые, цепкие, которые сразу окинули нашу избу оценивающим взглядом.

- Степан, - кивнул он отцу. - Анастасия. - Взгляд скользнул по накрытому столу, задержался на утке, что-то мелькнуло в глазах: не восторг, скорее... понимание жеста, признание стараний.

Сел торговец неторопливо, как человек привыкший к комфорту. Я наблюдал, как он осторожно пробует утку: жуёт медленно, задумчиво. Лицо оставалось вежливо нейтральным. Я понял: для его вкуса, избалованного столичными трактирами и, возможно, даже приличными харчевнями, наша утка была простой деревенской едой. Хорошо приготовленной, добротной, но простой.