Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри - Страница 8

...

...

Ссылка на арт: https://www.bestiary.us/files/images/enfild-by-wos.jpg

9. Энфилд

…

Я всё ещё смотрел на то место, где энфилд скрылся в лесу, когда рядом появилась Катерина. Она, видимо, заметила моё лицо, а на нём, наверное, было написано что-то вроде: "Неужели этот зверь настолько силён, что даже железный ранг не рискнул с ним связываться?"

- Не то чтобы мы не могли справиться, - её низкий хрипловатый голос прозвучал почти с усмешкой. - Просто не стоит, видишь ли, мальчик, энфилд тут - не просто зверь, это символ королевства, герб правящего дома наравне с серебряными монолитами.

Караван тронулся дальше, и она поскакала рядом с моей повозкой, а я слушал.

- Шкура, перья, когти - всё ценится, - продолжила Катерина, поправляя поводья. - Но охота на них строго ограничена. Существуют специальные королевские указы: убьёшь энфилда без разрешения - получишь штраф, что разорит простого человека. А если слишком наглый браконьер и попадёшься, да ещё и не в первый раз... - она провела пальцем поперёк горла. - Могут и голову снять, не шутят с этим.

Игнат, ехавший чуть впереди, обернулся и усмехнулся, его рыжая борода в косичках подпрыгнула:

- Да ладно тебе пугать парня! - высокий голос прозвучал весело. - Яр, есть же и одомашненные энфилды. Вот их разводят специально, ничем не отличаются от диких - те же когти, те же крылышки, тот же характер. Только их с самого щенячьего возраста дрессируют, приучают служить людям.

Он почесал подбородок:

- Вот только зверь строптивый: его признания ещё заслужить надо. Может полгода носиться, кусаться, царапаться, а потом раз и прикипел душой. Но если уж прикипел... - Игнат покачал головой с уважением. - Хозяина выбирает на всю жизнь: любит его, охраняет, семью его бережёт, как свою стаю.

Лев, державший поводья неторопливо, но уверенно, вступил в разговор, его голос звучал спокойно, почти по-учительски:

- Иногда, если хозяин умрёт, энфилд может остаться с его детьми: с сыном или дочерью. Но это редкость и уже не как питомец, а скорее, как старший брат или сестра: равный. Будет рядом, будет защищать, но слушаться не станет: сам решает, что делать.

Он прищурился, глядя на дорогу:

- Живут они долго: в среднем лет тридцать-сорок. А если попадётся талантливая особь, да ещё и с хорошим воспитанием... - он обернулся ко мне, зелёные глаза сверкнули. - Может магией владеть, огненной. Инстинктивно, конечно, не как маг, но плеснуть пламенем из пасти, когти раскалить вполне способны.

Я сглотнул. Зверь размером с крупную собаку, с когтями как у хищной птицы, способный планировать и плеваться огнём...

Сам Борис, услышав разговор, обернулся через плечо. Его глубокий хрипловатый голос прозвучал с ноткой уважения:

- Среди аристократов энфилд - признак статуса. Особенно у королевской семьи. Там каждый отпрыск обязан приручить себе одного: традиция такая. Не приручил - позор на всю жизнь, засмеют при дворе и короны тебе точно не видать. Поэтому щенков выращивают специально, в королевских питомниках, лучшие тренеры-помощники, лучшее мясо, лучшие условия.

Он усмехнулся:

- Говорят, старый король Эдмунд до сих пор ездит на охоту со своим энфилдом. Зверю уже лет тридцать пять, а всё ещё в форме. Зовут его Пламень.

Василий-купец, который до этого молчал, вдруг подал голос, его серые цепкие глаза сверкнули:

- Энфилды - это не просто престиж, это деньги, - он говорил деловито, как всегда когда речь заходила о торговле. - Здорового щенка, да с редкими рыжими перьями, а не обычными коричневыми, можно на торгах продать за несколько десятков золотых. Легко. Видел сам, как за одного давали сорок златых и это ещё не предел.

Он оглянулся на меня, задержал взгляд на моих волосах: ярко-рыжих, почти огненных и усмехнулся:

- А вот если попадётся щенок с перьями цвета твоих волос, Яр... Ярко-огненно-рыжими, прямо как пламя... - он присвистнул. - За такого отвалят минимум лунную монету, сто златых. Может и больше, если аристократы разойдутся на аукционе.

Сто золотых монет, я невольно представил эту сумму. На неё можно было купить... всё: вооружить крохотную слабенькую, но армию, купить дом в столице, открыть мастерскую с лучшим оборудованием, жить безбедно и припеваючи лет пять-десять, не работая…

И всё это за одного щенка с правильным цветом перьев.

- Вот почему браконьеры рискуют, - добавила Катерина тихо. - Соблазн велик, но королевские егеря не дремлют. Патрулируют леса, ставят ловушки на охотников, поймают с убитым энфилдом без разрешения - конец.

Караван продолжал двигаться: леса сменялись полями, поля снова лесами. Дорога петляла между холмов, то поднимаясь, то опускаясь. Мы миновали ещё одну деревню - побольше предыдущей, с мельницей у ручья и небольшой церковью с деревянным куполом.

Я сидел в одной из повозок, переваривая услышанное: энфилды, королевский символ, магические звери, смерть за браконьерство. Ценные как золото и опасные, если разозлить.

Мир этот полон диковин, и я только начинаю их узнавать.

…

По ровной королевской дороге караван шёл стремительно: раза в два-три быстрее, чем на предыдущих осколках. Там была либо грунтовка, либо каменистая, полумощеная узкая тропа, вьющаяся меж скал Глыбограда. Приходилось осторожничать, следить за каждым камнем, чтобы не сломать колесо или не свалиться в расселину. Здесь же: широкая мощёная дорога, ровная, крепкая, без ям и выбоин.

Василий не сдерживал лошадей: они шли быстрой рысью, копыта стучали по камню мерно и ритмично. Повозки покачивались, но не тряслись, хорошая дорога словно амортизировала удары.

И вот через всего два часа пути впереди показался Аргонис. Сперва я увидел стены: огромные каменные стены, тянувшиеся от горизонта до горизонта. Высотой они были... метров восемь? Десять? Сложно сказать с такого расстояния, но они возвышались над землёй как скалы: серый камень, массивные блоки, подогнанные друг к другу так плотно, что между ними не просунешь и ножа. Кое-где зеленоватые подтёки мха ползли по поверхности, где-то трещины и следы времени, но стены стояли крепко. Наверху я разглядел зубцы - бойницы для лучников и метателей, а за ними силуэты патрулирующих стражников.

Перед стенами раскинулась россыпь деревень и полей. Не одна, не две - десятки. Они лепились друг к другу, словно птенцы к наседке: деревянные дома, соломенные крыши, заборы, загоны для скота. Дым валил из труб – люди готовили ужин. Поля тянулись между деревнями: пшеница, рожь, овёс, кое-где огороды с капустой и репой. Местные жители работали: косили, вязали снопы, гнали скот на водопой к ручьям. Грунтовые дороги пересекались, ветвились, вели к разным малым воротам в стене. Шум. Даже отсюда, за пару километров, я слышал гул: голоса, скрип телег, лай собак, ржание лошадей. Жизнь кипела: многолюдная, шумная, беспокойная.

Но взгляд мой притягивало не это. За стенами, в самом центре осколка, возвышалась пирамида: огромная, чудовищная, древняя цитадель. Прямоугольная в основании, без ступеней она уходила прямо вверх. Сложно было оценить размер - твердыня была слишком далеко, но казалось, что основание растянулось на целый километр, а может и больше. Высота... сто этажей? Сто пятьдесят? Двести? Я сбился со счёта, пытаясь разглядеть и прикинуть на глазок уровни.

Камень был тёмно-серым, почти чёрным, но покрытым зелёными подтёками - мох, лишайник, следы воды и времени. Кое-где виднелись обрушенные участки: целые куски стены отвалились, обнажая внутренности тёмные провалы: окна, коридоры, залы, сады. В других местах стояли леса - деревянные конструкции для ремонта, маленькие, почти незаметные на фоне исполина.

И на самой вершине, венчая всё это древнее величие, сиял кристалл. Огромный, желтый как солнце из легенд и ослепительно яркий. Он был размером с небольшой дом, нет, может даже с церковь. Грани переливались на свету, отбрасывая лучи во все стороны. Это он освещал весь осколок, это его свет разливался по небу, создавая день. Сейчас, в поздний полдень, кристалл горел ярко-белым, почти нестерпимым для глаз.