Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ) - Черничная Даша - Страница 35

А вот сорокоградусным коньяком — вполне.

Алкоголь заведомо плохой путь. И майор, и бывшие коллеги говорили мне, что с ним надо быть аккуратнее.

Но увы, вчера все пошло по одному месту.

Поднимаю бутылку с пола, со стола сгребаю сигареты, щелкаю зажигалкой и падаю обратно на спину, разглядывая белый потолок.

В ушах перестает звенеть, и я начинаю слушать звуки улицы.

Вот проехала машина, шелестит еще не опавшая листва с деревьев, а вдали слышен гудок поезда.

Это хорошие звуки. Звуки жизни. Мира.

А то, что было в моей голове вчера, не стоит вспоминать. И жить этими воспоминаниями тоже не нужно.

— Что это ты тут устроил? — недовольно восклицает Катя, и я рывком, прямо с сигаретой в зубах, подскакиваю на ноги.

Округлив глаза, она смотрит на меня.

— В честь чего торжество?

Катя спрашивает возмущенно и мне становится стремно оттого, что она видит меня таким.

И как ей ответить? Что сказать? Правду? Катя слишком хрупкая, не вывезет. Да и не надо ей знать, я не хочу погружать ее в пережитый мною ужас. Эти тени прошлого только мои и ее затрагивать не должны.

— Ты выпил всю бутылку? — Катя ахает. — Тимур, ты с дуба рухнул?

— Не рассчитал я, — стараюсь говорить как можно легче. — Вчера приехал, долго не мог уснуть, вот и перестарался.

Берусь за горлышко бутылки и опускаю ее на пол, чтобы глаза не мозолила.

— А сигареты! — хмурится. — Я с порога подумала, неужели что-то горит! Твой отец никогда не курил в доме.

— Каюсь, Катюш, — развожу руками и тушу сигарету в пепельнице.

Катя смотрит на меня как на незнакомца. Испуганно, потеряно. Она явно не ожидала увидеть меня в таком состоянии — и да, ненависть к самому себе быстро начинает давить на душу.

— Что у тебя случилось? — Катя спрашивает мягко, но я все равно не отвечу.

Растираю лицо, чтобы хоть немного прийти в себя:

— Катюш, я просто устал вчера, вот и решил расслабиться, но не рассчитал свои силы, — ну это хотя бы часть правды. — А ты как тут оказалась?

Выбираюсь из-за дивана, подхожу ближе к ней.

Катя опускает взгляд на тарелку, на которой лежат ароматные и румяные оладьи. Желудок тут же скручивается в узел. Черт, я нормально не ел… хрен знает сколько!

Последние дни я разрывался между Надей, Катей, работой, изменением в документах и этим рыжим дебилом.

— Бабушка приготовила оладьи и попросила угостить тебя, — подходит ближе и, не глядя на меня, протягивает тарелку. — Тут еще сметана. Вот, держи. Бабушка сказала, у тебя в доме только чай и кофе, так что думаю, тебе стоит поскорее позавтракать.

Протягиваю руки, чтобы забрать тарелку, и кладу их поверх рук Кати. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее, резко поднимает на меня глаза.

Черт, какие же красивые у нее глаза. Небесного цвета. Ясные. Невероятные. Я бы душу продал за них и за то, чтобы она всегда была рядом и вот так смотрела на меня.

Лицо Кати чистое, не тронутое косметикой. И да, снова она кажется моложе, чем есть. Хрупкой, нежной. Такой, что хочется окутать ее заботой, чтобы никогда она больше не чувствовала боль, не знала, что такое разочарование.

Чертовски красивая, уютная в этом свитере и свободных джинсах. Притянуть бы к себе и упиваться ею и этой близостью.

— Что это, Тимур? — голос Кати срывается, и небесные глаза наполняются слезами.

Она опускает взгляд ниже, на мою грудь, и смотрит с жалостью и страхом.

Опомнившись, я забираю тарелку, ставлю ее на стол, а сам отхожу к дивану и надеваю футболку на оголенный торс, потом поворачиваюсь к Кате.

Я не хочу, чтобы моя любимая на меня так смотрела.

— Тимур, — она смахивает слезы с глаз и честно пытается собраться, но у нее получается откровенно хреново. — Откуда у тебя эти ужасные шрамы? Их ведь не было…

— Не было, — киваю и беру тарелку с оладьями, иду в сторону кухни. — Составишь мне компанию?

Пытаюсь перевести разговор, но, кажется, это бесполезно.

Катя идет за мной, спрашивая на ходу:

— Почему ты мне не отвечаешь? Где ты был, черт возьми? Что с тобой произошло? Скажи мне, прошу…

Ее голос окончательно срывается, и я резко оборачиваюсь, глядя в глаза, полные слез. И снова из-за меня.

В два шага сокращаю между нами расстояние и притягиваю ее к себе, обнимаю. Катя утыкается носом мне в грудь и всхлипывает.

— Мне тебя страшно трогать, — голос дрожит.

Заставляю себя убрать руки, делаю шаг назад.

— Прости, — говорю тихо.

Катя хватается за ткань футболки на груди и дергает меня на себя, впечатывается в меня, обхватывает за ребра, прижимается.

— Мне страшно тебя трогать, потому что я боюсь сделать тебе больно. А ты что подумал, дурак! — и снова плачет.

Усмехаюсь, сам едва держу себя в руках, улыбаюсь… Улыбаюсь всему. И тому, что она рядом. Обнимает меня, переживает. Значит, там, у нее в душе, много всего сохранилось. И это делает меня чертовым счастливчиком.

Беру ее лицо в руки, поднимаю, чтобы она посмотрела на меня.

— Кать, это в прошлом. Уже все хорошо. И нет, не болит, — усмехаюсь и пытаюсь пошутить. — Чешется только иногда.

Она поджимает губы и утыкается лбом мне в грудь, воет еще пуще.

— Ну что за девчонка, — цыкаю. — Перестань плакать, Катюш. Нет поводов.

— Отец знает? — заглядывает мне в глаза.

— Нет. И я прошу тебя не говорить ему ничего.

Катя явно не согласна, но кивает.

— Расскажешь мне?

— Обязательно, — обещаю и снова обнимаю Катю, не в силах насытиться ее присутствием. — Когда-нибудь расскажу. Обещаю.

Глава 45

Катя

Тимур вызвался отвезти нас к отцу, которого я не видела около года.

После развода с мамой он привел домой свою любовницу Виолетту, которая родила ему сына Женьку.

Она родила его и свалила в закат, оказавшись не готовой к материнству.

Но думаю, это лишь одна из причин, почему она ушла. После развода у отца пошла черная полоса на работе, он начал выпивать.

Заработки стали совсем низкими, а его Виолетту это не устраивало. Как и постоянно орущий ребенок.

Она ушла одним днем. Тихо, незаметно, совсем не так, как пришла сюда.

— Этот дом? — спрашивает Тимур.

Замираю на пару секунд, глядя на родной дом. При маме тут росли розы. Весной они зацветали, и весь двор благоухал сладкими запахами.

Никому не хотелось возиться с колючками, поэтому розы выкорчевали, а вместо них ничего не посадили.

Да и сам дом вроде бы практически не изменился, но все же стал другим. Холодным, тоскливым.

А может, это только так кажется.

Мама наводила тут уют, не жалея ни себя, ни своих рук, поэтому, когда она ушла, дом, оказавшись без хозяйки, посыпался.

Виолетте вообще не упало заниматься двором, так что очень быстро вся красота, которую наводила мама столько лет, исчезла.

— Да, этот, — поворачиваюсь к Тимуру, который сейчас выглядит как обычно, и киваю на дом.

— Вы с Надюшей идите, а я прогуляюсь по округе, не буду вам мешать.

Наверное, это хорошая идея. Или нет.

Я не знаю, как отец отнесется к тому, что я приехала с сыном от мужчины, с которым сейчас живет его бывшая жена.

— Позвони, когда соберетесь уезжать.

— Спасибо, Тимур, — мои губы трогает улыбка.

Он высаживает Надю из машины, провожает нас взглядом.

Я же беру дочь за руку и захожу в калитку. Отец нас не встречает, но я знаю, что он где-то поблизости.

— А где дедушка? — Надя поднимает взгляд на меня.

— Наверное, в доме. И Женя должен быть дома.

Женя старше Нади на пять лет, так что они и до этого не особо контактировали, а сейчас я и не надеюсь, что подружатся. Все-таки дети редко видятся, да и интересов общих нет. Женька уже давно школьник, уверена, у него своя компания и друзья.

Открываю дверь и захожу в дом. Я жила тут до десятого класса, а потом, когда мама собралась переезжать в город, уехала с ней и Камилой.

Отец остался с сыном.