Наставникъ 1 (СИ) - Старый Денис - Страница 37

Именно что несколько! В голове очень даже живо всплыли последние слова полицмейстера:

— Но если же вам удастся найти того, кто, по вашему разумению, действительно душегуб и грабитель, то, конечно, я перед вами извинюсь. Захотите — так и прилюдно.

Ехидствовал чиновник, и при том такая ухмылка была на лице подполковника! Мол, если он или его служба не смогли доказать вину кого-либо, ну кроме того, чтобы огульно обвинить меня, то куда там мне, сирому да убогому, этим заниматься.

Ну, а мы это в свою сторону обернем. Ведь у меня единственный шанс, чтобы обелить себя и чтобы пойти в контрнаступление — это найти убийцу. Подполковник, конечно, не совсем обдуманно пообещал мне публичное извинение, но думаю, что отказываться от слов уже не станет.

Ну а что касается Самойлова…

— Господин примет вас, но у вас не более чем несколько минут, — надменно и пренебрежительно сказал слуга.

Не удивлюсь, что это провокация, что сам мой коллега попросил своего слугу спровоцировать меня на грубость. Ведь рука так и рвалась дать затрещину этому холую — слуге, который позволяет вести себя по-хамски.

— Я не стану тебя, сукин ты сын, бить и науке учить. Но подумай о том, что если где встречу и выбью пару зубов, то станет ли за тебя вступаться твой господин, прознав про грубость? В этом я сомневаюсь. Так что глаза в пол, согнулся в поклоне. Слыхал, что душегуб появился в Ярославле? А что если это я? — говорил я, наблюдая реакцию слуги.

Это сработало, хоть я и ощутил, надо сказать, укол совести при таких словах.

Соц встречал меня сидя. Его правая нога, явно плохо зафиксированная, лежала на пуфике. Сквозь бинты я видел, что срастается она неправильно.

Нет, я, конечно же, не врач. Хотя сразу после войны и было некоторое время желание пойти учиться именно на доктора, на хирурга — я впечатлился тем, скольких бойцов военные доктора вытянули из лап смерти.

Сам я тогда на больничной койке пролежал долго, с ранениями в брюшную полость и переломом ноги. Вот и расспрашивал всё одного врача, то другого, то молодого, то старого, так как книг особо не было, газеты прочитывал за полчаса, развлекаться больше нечем. Да и, помнится, медсестрички были не очень…

Ну да ладно, нужно не забывать о том, зачем именно я пришёл.

— Я должен вам сказать, господин Дьячков, что испытываю крайнее раздражение уже тем самым, что вы находитесь в моём доме, — вот так меня встречал коллега.

— Отставьте в сторону, господин Соц, вашу неприязнь ко мне, чтобы мы не договорились до того, что произойдёт неприятная ссора и вместо того, чтобы показаться людьми просвещёнными, явим облик зверя, — сказал я.

— Допустим. Но зачем вы пришли? И знаете, сколь ни были бы вы мне неприятны, но свидетельствовать против вас, что это именно вы били меня и ограбили, я не стану. Тот человек был немного ниже вас, а ещё его сапоги, с надломленной подошвой, смердели ночной вазой, — как-то сразу, даже я не успел задать вопрос, выкладывал мне Александр Николаевич Соц.

И вот я слушал его уже с интересом.

— Может, какие-то особые приметы? Вы лица его, допустим, по темноте не видели, но видели руки и ноги. Кроме надломленной подошвы и смердящего запаха…

— Нет… ну если только рассечение на правом кулаке. Я… — свидетель вдруг замолчал.

— Прошу вас, господин Соц. Можете таить на меня обиду, но я хотел бы покарать того, кто на вас напал. Склоки могут между нами быть, но не будем же мы от этого впадать в бесчестие, — сказал я.

— Вы неправильно расценили моё молчание. Я готов рассказать и вам, и любому, кто попробует хоть что-то сделать, чтобы поймать этого злодея. Городовые, судя по всему, даже и не будут пробовать это делать. Я же… Я же, коллега, теперь предполагаю, что все убийства и грабежи в городе — от одного человека.

— Какая интересная мысль, — заметил я, стараясь не выдавать удивления.

— Признаться, я много о том думал, будучи заперт в этих стенах, — вздохнул Соц.

Прогнать меня или задеть он уже не пытался, и воспользовался этим, чтобы мягко продолжить расспросы:

— Так, прошу вас, расскажите: что, вы сказали, у него было на кулаке?.

— Я ухватил его руку, да ничего кроме того, чтобы укусить, поделать не смог, — нехотя признался Соц.

Да, не совсем благородное сопротивление. Но как по мне — хоть ты кусайся, царапайся, главное — сопротивляйся и не будь овцой на заклании. Вот и Соцу я теперь только кивнул, мол, всякое бывает.

— Я благодарю вас, Александр Петрович. Имею мужество сказать, что если чем-то когда-то я вас обидел, то теперь не держите на меня зла. Поверьте, я уже изменился, — сказал я искренне.

Тот посмотрел на меня вдруг по-птичьи склонил голову.

— Я знаю, что вы собрали какие-то вещи исторические со стройки. Знаю я и о том, что на уроках ваших ученикам было весьма занятно. Вы прежде скверно вели себя, ваше пьянство и выходки заставляют считать меня вас непорядочным человеком. Если же теперь вы твёрдо решили перемениться, то, возможно, случится то, что я пожму вам руку. Ну, теперь дайте мне отдохнуть и ступайте, — сказал коллега.

— У вас неправильно срастаются кости на ноге. Нужна операция, — уже намереваясь уходить, бросил я.

— Вы не медик, чтобы это решать, — удивился Соц.

— Но я знаю, что может вам помочь. Поверьте, знаю. Если вы направите ко мне своего медика, я ему скажу. Но решение, конечно, принимать ему и вам, — сказал я. — Честь имею.

На этом я развернулся и вышел из дома своего коллеги. Неплохого, надо сказать, дома: кирпичная кладка, комнат не меньше пяти, добротная печь в изразцах, расписанных под гжель. Уж точно это жилище разительно отличалось от того, где приходится жить мне.

Дальше мой путь лежал на местный рынок. Раз уж выпала такая оказия и есть возможность или найти убийцу и грабителя, или же хотя бы собрать нужные доказательства моего неучастия в преступлениях, это нужно делать сейчас.

Ведь понятно, что меня обвинят в любом случае, если только убийца не будет пойман и он не признается.

Хотя и странно, что моё алиби — что я находился во время некоторых из преступлений точно в доме, в том, который занимал до переезда в пансион, — никто принимать во внимание не хочет. Ну да ладно…

Ярославский рынок нельзя сказать, что кипел. Хотя мясо или баранки здесь купить можно было. Как и сапоги, какую-то одежду — но явно не ту, с которой можно было бы выйти в общество, пусть даже и местное, ярославское.

Я стоял посреди рынка и крутил головой на триста шестьдесят градусов. Не сразу, но заметил местную босоту — мальчишек, которые сновали туда-сюда, скорее всего, выискивая, как бы стянуть калач или не обронил ли кто из горожан копейку, а может быть, у кого кошель был на видном месте и можно его срезать.

Мысль о том, что в любом городе и практически в любое время там, где ведут торги, вьются и криминальные элементы, находила своё подтверждение.

— А ну-ка стой! — сказал я, хватая за шиворот одного из таких мальчишек.

Тот попытался выкрутиться, и ему это почти удалось. Ловкий, зараза. Ну а я подсёк ему ногу да прихватил поплотнее. Теперь не сбежит.

— Скажи всем своим, что если мне принесут сведения, кто может быть ярославским душегубцем, то я дам рубль. Может, кто кого видел такого: кто ходит и прячется за деревьями и кустами, выслеживая других, — сказал я.

— Барин, не гневись! Отпусти! Ни в чём я не виноват! — не прекращая, причитал парнишка.

— Ты понял ли, о чём я тебя попросил? Целый рубль — за то, что я узнаю что-либо нужное о душегубце, — чеканя каждое слово, чтобы до парня точно дошло, сказал я.

Он теперь посмотрел на меня серьёзными, взрослыми и неглупыми глазами, успокоился.

— Спрошу, барин. Тута будьте. А с рублём не обманете ли?

— Нет, но и ты знай — если только сочту, что сведения полезны, — сказал я, отпуская парнишку.

Я ещё раз оглядел рынок. Может быть, мне переквалифицироваться в детектива? Признаться, поиск душегуба мне начинал даже нравиться. Есть в этом что-то…