"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 124

— Галантность проявляется у него исключительно во французских речах, — ворчит Ластик.

Как бы кто ни ворчал, а пятёрку за курс средней школы мне выводят. Один допэкзамен по окончании школы мне сдавать не надо. Но я всё равно буду. Лишний скальп индейцу не помеха, но слава и уважение.

На выходе хмыкаю. Только сейчас догадываюсь, зачем директор запросил перевод. Их насторожило слово «саксофон», подозрительно перекликающееся со словом «секс». М-дя, нет слов…

Анатолий Иваныч уговорил Ластика дать мне такую возможность. Так-то я в школу уже не хожу. Ластик, полагаю, согласился из политических соображений. Позже он что-нибудь попросит, и Кулешову трудно будет отказать. Ну, и правильно.

На следующий день.

— Привет ботаникам! — По нашим со Сверчком плечам хлопают мощные длани гварейцев.

Все веселятся, включая Сверчка, с которым мы спешим в музыкальную школу. Кати с нами нет, она в другие дни занимается. Оно и к лучшему, а то Сверчок уж больно лакомая цель для залётных гопников.

Потому-то он и весёлый. Окрест наших домов он в безопасности, — Зина обращается с ним всё мягче, — а вот далеко от дома, как повезёт…

— Витя Колчин, гроза всего района! — Безудержно ржёт Тимоха. — Ха-ха-ха, ботаником стал! Ой, не могу! Виктор у Виктории украл кларнет!

Его дружно поддерживает гвардия. Шутники, мля…

Времени у меня образовался целый вагон. Позавчера показал друзьям стопку типовых контрольных работ, которыми меня снабдили учителя 8-ой школы.

— Вдруг не справишься? — Заботливо, но с тайной надеждой испрашивает Катя.

Отвечаю в том смысле, что надеятся на это можно, но не стоит в меня не верить. Полинка нейтрально помалкивает. Она уже поняла, что свой плезир имеет. Я стал ходить на все занятия танцами, без пропусков. Но картину моей тяжкой жизни поддерживаю неустанно. То учебник из старших классов засвечу, то начну всякие тонкости у гвардейцев выспрашивать, вгоняя тех в полную прострацию.

На самом деле, нахожусь в блаженной нирване. Простите друзья, только сейчас понимаю, каким мощным локомотивом для вас являлся. И сколько сил это отнимало. Испытываю радостное ощущение лёгкости, как после скидывания с плеч тяжёлого, но привычного до прирастания к спине рюкзака. Хотя львиную долю веса того рюкзака обеспечивал Кир. О, высокие небеса! Какое же это счастье остаться дома одному фактически на полдня. Зарыться в умные книги с головой, в перерыве покувыркаться на турнике, — таки научился подтягиваться на одной левой, на правой давно могу, — или поиграть на саксофоне. Мне никто не мешает, я никому не мешаю. Полный восторг!

Саксофон и соседям не мешает. Только изредка вытаскиваю ватную заглушку, осторожно прислушиваясь к звучанию, а отрабатывать согласованную работу пальцев и дыхалки можно и без звука. Звук есть и похож на вульгарное газоотделение. Первый день смеялся до упаду, дальше привык.

В музыкальной школе работаю «в полный голос». Николай Михайлович премного мной доволен.

— Ты быстро растёшь, Витя, — лучится таким довольством, что подозреваю неладное.

Размышляю. Нет, ничего такого за ним не замечалось. Ни патологического пристрастия к маленьким девочкам и мальчикам. Ни попыток заниматься вымогательством любого вида. Видимо, разгадка тривиальна и для меня необычна. Он просто хороший человек и любит свою работу и детей. Любит детей без гнусного подтекста, как любят их обычные нормальные люди. Ну, ещё возможно ему какие-то премии дают за достижения воспитанников.

В конце немного поджидаю Сверчка, вместе уходим. Погода великолепна, народ тотально в хорошем настроении от победного наступления весны и буйной зелени, сменившей однообразно белый с серыми вкраплениями пейзаж.

— А ты долго будешь в музыкалку ходить? — Интересуется Сверчок.

— Летом-то уеду, а так, думаю, не меньше года. Дальше посмотрим.

Почему он спрашивает, понятно. Впереди на лавочке, — мы через сквер идём, — гогочут и резвятся парнишки гопнического вида. В количестве трёх особей. Что-то сегодня их меньше. Проходя мимо притихшей троицы сканирую их веселыми и наглыми глазами. Столкнуться взглядами не удаётся. Я даже кейс Сверчку не отдаю, как в прошлый раз.

Как-то разочарован в этих ребятах. Они, видно, настолько привыкли к робкому или хотя бы осторожному поведению, что мой немедленный наезд их ошеломил. Они и тогда ничего не сделали, только кто-то сострил про ботаников, которым место в Ботаническом саду.

— Ты что-то вякнул, обсос? — Прицепился сразу же, даже сам ничего сообразить не успел. На автопилоте.

— Да не, я ничего… — парнишка теряется, остальные напряглись, но помалкивали, — я не про вас.

— В следующий раз будь осторожнее. А то могу не поверить.

Мы ушли, а через паузу Сверчок рассказывал:

— Раньше они просто так никогда меня не пропускали. Хоть пинок, но дадут. Я уж привык…

— Хочешь, заставлю их тебе обувь чистить? Не проблема.

Миша-Сверчок засмеялся свободным смехом, но отказался. С неделю назад это было.

Мой музыкальный товарищ, натурально, считает меня реинкарнацией древних былинных богатырей, не иначе. Могучих и бесстрашных. Себе могу признаться, что это не так. Бесстрашных людей, мне знакомых, очень мало. Только один. Зиночка. Все остальные, включая меня, обычные люди. Просто я знаю больше. Все эти детские драки — всего лишь способ общения и коммуникации. Не сильно большой канал общения, но для мальчиков очень важный. Чистая биология. Опять же агрессия расцветает только при боязливой реакции жертвы. Если жертва показывает зубы и одевается в кавычки («жертва»), то агрессия мгновенно лишается подпитки в виде страха объекта нападения. А если забияка вдруг напарывается на мощную встречную атаку, то обычно тут же впадает в растерянность, а то и панику.

Те гопнички недоделанные прекрасно уловили моё предвкушение будущей драки. Они не вдохновляющий страх на моём лице увидели, а радостное ожидание. И откровенное разочарование, когда быстренько пошли на попятную.

Короче, мы без всяких проблем добираемся до дома.

— Мишенька! Ты уже возвращаешься? — В открытом окне пышная Роза Марковна. — Здравствуй, Витя. Заходи к нам, мы тебя чаем угостим. С мёдом.

Последние слова говорит спустя короткую паузу, которая меня веселит. Настоящие евреи!

В гостях нас усаживают за стол незамедлительно. Сразу после того, как помыли руки. Закидываю четвертинку мёда из розетки прямо в чашку с пахучим чаем, добавляя новые душистые нотки в общий букет запахов. Здорово!

— Если хочешь, на булочку намажь, — дядя Даня советует брать пример с сына.

— Нет. Ужин отдельно, чай в гостях отдельно, — блюду одну житейскую мудрость, евреи не любят прожорливых гостей. Хотя их никто не любит.

Родители Сверчка быстро переглядываются. Если правильно понял, одобрительно.

— Это Мише надо усиленно питаться, он — худенький. А у меня режим. Чай у вас замечательный.

Они, имею в виду всю семью, думают как-то синхронно. Потому что родители тоже начали выспрашивать, как долго буду ходить в музыкалку. Повторно рассказать о своих планах мне не сложно. Как и понять, чего им хочется. А хочется безопасности для любимого и единственного сыночка.

Мне нравится, когда понимаю мотивы окружающих, тем более, когда они не пытаются манипулировать. Считают нашу дружбу с сыном выгодной, вижу их выгоду, могу учитывать или даже использовать. Умеренно, перегибать палку нельзя.

— Миша рассказывал, что ты песню сочинил? — Интересуется дядя Даня.

— Да накидал три-четыре мелодии, одну со словами…

— О! Зарегистрировал?

Мысленно шлёпаю себя по лбу. За всеми событиями даже не подумал! Детская беспечность, не иначе. Выстави её за дверь, влезет через окно.

— Зря, молодой человек, зря, — озабочивается Мишин папа и после краткого раздумья, велев подождать, уходит.

Возвращается он с листком бумаги. Отдаёт мне.

— Это телефон нотариуса, моего хорошего знакомого. Оформи там свои песни. Понимаю, что в Москву в Агентство Авторских Прав тебе съездить сложно. Нотариат тоже обеспечит тебя юридически значимыми документами.