"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 136

После моих слов на покрасневшем Гене сконцентрировались взгляды всего класса. Хуже того, классуха и собственный родитель тоже смотрят. Гене пришлось встать после подталкивания отца локтем.

— Э-э-э, Колчин… давайте, вы больше не будете… играть мной… в волейбол на переменах… пожалуйста, — и быстро садится, пряча глаза.

— Никаких проблем, Гена! — Натурально ликую. — Больше не будем играть тобой в волейбол, раз ты не хочешь. Народ, анекдот хотите?

— Колчин! — Дёргается классуха, но я уже излагаю.

— Этого, этого и этого — расстрелять! Что? Зачем?! Нет!!! Я не хочу! Этого не надо — он не хочет…

Класс секунду молчит, потом сваливается в хохот. Пока никто не замечает, смотрю на Гену своим настоящим безжалостным взглядом, совсем не ботаника.

Гена знает, где собака порылась. Он один из самых крепких и авторитетных парней в классе. Троих-четверых трогать опасается, зато на остальных отрывался на полную катушку. Чуть ли не с первого класса. Филипки мне рассказывали. Нет, они мужественно не жалуются, только мне представить всю ситуацию несложно. По отношению к Гене, — ненависть и страх, — оброненные невзначай фразы, неподдельная радость от наблюдения, как их обидчика публично бьют и унижают. В эту же категорию вечно шпыняемых филипков он пытался загнать и меня. Не мог себе представить, что мелкий пацанишка способен перевернуть ситуацию и поставить на место парии его самого.

— Кстати, Лидия Михайловна, почему не поздравляете меня? Я призовое место на городской олимпиаде по физике занял.

Народ шумит. Оказывается, не все знали.

— Директор хочет тебя на общешкольной линейке поздравить и грамоту вручить, — после секундного замешательства приходит в себя классуха. Уж больно резко у нас тема разговора меняется.

Взрослые сейчас не понимают, что только что сами поставили Гену в унизительное положение просителя. В очередной раз его опустили. Так сам виноват, нечего было жаловаться.

15 ноября, время 14:30.

Один из кабинетов Департамента образования.

— Что будем делать, Галина Васильевна? — Директор 8-ой школы смотрит на инспектора, строгую и на глазах мрачнеющую даму.

На столе две олимпиадные работы. Обе — перьевой ручкой, что само по себе годится для идентификации пишущего. Не на сто процентов, но всё-таки. Но ведь ещё почерк одинаковый и структура решений одна и та же. И даже ошибки, — их немного, — одинаковые. Нет никаких сомнений, что писал один и тот же человек.

Только титульный лист одной работы написан так же, перьевой ручкой. А другой — обыкновенной, шариковой. И явно другим почерком.

— Как же так, Юленька? — Спрашивает про себя инспектриса. Вторая подозрительная работа подписана Юлией Чеботарёвой.

— Девочка, скорее всего, ни при чём, — осторожничает Анатолий Иванович. — Сама, наверное, удивилась такому результату.

— М-да… — инспектрисса явно не знает, что делать.

— Это ещё не всё, — Кулешов подаёт ещё одну бумагу.

Инспектрисса берёт её в руки с таким видом, будто жалеет, что нет толстых перчаток.

— Этого ещё не хватало! — Издаёт стон через несколько минут. — Неправильное решение из министерства образования! А школьник поправляет!

— Может, это к лучшему? — Осторожно говорит Кулешов.

— Вы о чём? — Галина Васильевна отодвигает бумаги.

— Участник олимпиады подаёт апелляцию по двум вопросам. Некорректная формулировка задачи и о том, куда делась его работа. Департамент выясняет, что один из членов городской комиссии пошёл на фальсификацию. Ну, или по ошибке всунул работу под другой титульный лист.

— Несомненно, ошибся, — строжает инспектрисса.

— Да, — легко соглашается директор, — но не помешает негласно запретить этому человеку принимать участие в проверке олимпиадных работ.

— Всех придётся отодвигать, — вздыхает дама. — Мы никогда не узнаем, кто конкретно это сделал.

— Почему же? Мы знаем. Светлана Валерьевна Тимофеева — родная тётя Чеботарёвой. Сама бездетная, любимая племянница.

— Всё равно не докажем…

— Мы не прокуроры, чтобы доказывать. Просто скажите районным, чтобы не подпускали её к олимпиадам, — пожимает плечами Кулешов.

Инспектрисса, полностью успокоившись, размышляет. Вздыхает.

— Надо докладную главе департамента писать…

На лице Кулешова облегчение, которое он старается спрятать. Если докладная, вопрос решён, хотя…

— Что делаем с Колчиным? Что мне ему сказать?

— Скажите, что работа его нашлась, но какое место он занял, неизвестно. Из-за той задачи.

— Если её просто не засчитывать, то второе место ему гарантировано?

— Да.

Когда директор уходит, Галина Васильевна задумывается. Это ж теперь надо сетку призовых мест менять! Максимальное число баллов теперь не тридцать пять, а двадцать восемь!

Женщина придвигает к себе работу Колчина. Три задачи решены чисто, двадцать один балл есть. В четвёртой пошёл напролом, длинным путём, решение получилось громоздким, но ответ верный. Можно снять за нерациональное решение пару баллов или даже три. И что получится, если скинуть три? Галина Васильевна берётся за калькулятор. Почти девяносто процентов! На первое место нужно восемьдесят. Этот Колчин, безусловно, лидер. Ещё пара-тройка человек во всём городе достигнут или почти достигнут пятидесяти процентов.

Галина Васильевна вздыхает, собирает бумаги. Надо идти к начальнику департамента и что-то решать с этим. Надо же! Из министерства прислали неверное решение! Ну, никому нельзя доверять!

4 декабря, вечерняя прогулка.

Пробую пробежаться с десяток метров, тут же перехожу на шаг. Подпрыгиваю, зависаю на ветке, подтягиваюсь с ощутимой натугой, которая меня страшно беспокоит. Насколько сильно я деградировал? Хотя я в сковывающей одежде, так что, может, не всё так плохо. Меры мной были приняты, время от времени представляю себе, как бегаю, прыгаю, кручусь на турнике. Есть мнение, что это помогает держать мышцы в тонусе даже при полной неподвижности.

Поглядим. Пока меня радует отсутствие протеста со стороны суставов. Ощущаю только настороженность, — ты, парень, сильно-то не усердствуй, — с их стороны. Осторожно бегу трусцой, вроде тоже ничего.

— Ав-ва, бру-тру! — Радостно говорит мне Настя, крутясь на месте, чтобы следить за мной. Неспешно бегаю вокруг неё и Кати.

— Бон суар, мадемуазель! — Поддерживаю Катю в её героических усилиях обучить сестру французскому.

— Скажи Киру, пусть он тоже с ней по-французски болтает, — просит Катя.

— Киру нельзя, у него с самодисциплиной не очень. Он будет с ней и по-русски и по-французски. Собьёт ребёнка с толку.

5 декабря, Дворец культуры.

В это воскресенье отрываюсь на танцах по полной. Полинка от удовольствия раскраснелась, глаза светятся. Экспериментирую на себе, запротестует организм или нет.

— Ты всё, Витя, восстановился? — Хореограф тоже замечает мою активность.

— Не-не-не, Наталья Евгеньевна. Справка действует до Нового года. Сегодня поактивничаю, пару дней за собой понаблюдаю. Если ничего, ещё разок попробую. Со своим здоровьем осторожность не помешает.

— В середине месяца у нас конкурс-концерт, — сообщает метресса. — Я на тебя надеюсь.

— Загадывать не буду, но идёт к тому, что буду участвовать.

А вот старших девочек вдохновлять своей активностью не буду. Вроде они уже смирились с моим «саботажем».

Урабатываюсь до того, что покачивать начинает. Но тут и сказке, то есть, занятиям конец, а кто отплясывал, тот молодец. Сваливаем домой.

По дороге Полинка уже привычно прижимается и что-то непрерывно чирикает. Повышает градус моего благодушия до предельных величин. И по прибытии снова уговаривает зайти в гости.

— Какая ты, — грожу пальцем, — знаю я вас, хитреньких девочек. Ты-то домой придёшь, ополоснёшься в душе, переоденешься, а я буду сидеть, весь такой потный на допросе у твоих родителей? И вообще, я — не педофил, чтобы, будучи девятиклассником, обжиматься с шестиклассницами.