"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 883

— А они есть у вас? — изумилась странная девочка. — Конечно, отменить! Причинять невыносимую боль человеку это… это бесчеловечно.

Кардинал покосился на меня.

— Эти… м-м… прекрасные идеи, сын мой, делают честь вашему доброму сердцу. Но скажите мне, что будет, если разбойники всех мастей перестанут бояться королевских застенков? Что станет с добропорядочными гражданами? Такое ведь иногда случается, когда власть монарха слабнет по той или иной причине. Грабители врываются в дома, похищают жён и детей законопослушных граждан, продают их в рабство, угоняют скот, уносят имущество, обрекая мирных жителей на голод, смерть и страдания. Иссякает поток торговых обозов, ведь дороги становятся небезопасны.

— Я не предлагаю отменять наказания, — рассердился Люсьен. — Преступников нужно сажать в тюрьмы…

— А кто их там будет кормить?

Это уже прозвучал грубоватый голос графа де Равэ. Могучий, словно медведь, граф шевелил кустистыми бровями, даже не пытаясь скрыть своей досады.

— Государство. То есть, казна.

Все двенадцать советников переглянулись. А потом расхохотались. Бледные щёки Осени пошли алыми пятнами.

— Они будут работать! — крикнула она с досадой. — Никто ж не говорит, что их будут кормить бесплатно!

— Я уже представил очередь желающих попасть в тюрьму нового образца, — хмыкнул де Равэ. — Голытьбе только скажи, что их там будут кормить. Они, пожалуй, даже согласны будут и поработать…

— Так создайте рабочие места! Если людям будет, где работать, на что жить и что есть, так они, может, и воровать не будут, и грабить — тоже!

А что-то в этом определённо есть… Я задумалась. А потом хлопнула в ладоши. Хохотки стихли.

— Господа, мы несколько отвлеклись от насущной темы. Сир Люсьен, я благодарна вам за прекрасные мысли. Я даже пришлю вам писаря, чтобы он составил их перечень…

— Не надо. Писать я умею.

— … но сейчас мы говорим про ближайшее будущее. Казна пуста. Кладовые — почти пусты. Мои подданные скоро начнут умирать с голоду. Нет, граф, не надо меня заверять, что это не королевская печаль. Я не хочу стать королевой мёртвого королевства. Если мои крестьяне умрут, кто станет пахать землю? Вы, ваша милость? Или вы, Ваше высокопреосвященство?

Они разом стихли, осознавая перспективы.

— Охота? Рыбалка? — неуверенно предложил Люсьен.

— У бедняков нет денег платить налог за использование реки, — заметил кардинал, гладя пальцем гладкий выпуклый подбородок. — А охота… это королевская забава, и браконьерам грозит повешение… Впрочем, простолюдины могут ставить силки на сусликов…

Люсьен вскочил, глаза его засверкали:

— На сусликов⁈ — прошипел паж с неожиданной злостью. — На сусликов, говорите? Да вы не охренели ли, а? Люди с голоду умирают, а вы: на сусликов! Королевская, мать её, забава! Налог на реку! Мажоры недобитые! Олигархи недосаженные…

Дезирэ хлопнул рукой по столу:

— Люс!

— Ты — тоже⁈ Тоже⁈ Для тебя человеческая жизнь — игрушка, ломанный грош? А охота — забава для королей, да⁈

— Люс! — угрожающе-рычащее.

Миг моего торжества настал. Люсьен и Дезирэ повздорили, а я… Я поднялась, подошла, положила пажу руку на плечо:

— Осень, — позвала тихо-тихо. — Пожалуйста, дай мне сказать.

Она обернулась ко мне. В серых глазах сверкали слёзы ярости. Губы прыгали. Ух, кажется, кое-кто разозлил своего любимчика не на шутку. И я вдруг поняла: Люсьен сам из бедняков.

— Благодарю, Ваше высокопреосвященство, что напомнили, — улыбнулась я кардиналу царственно равнодушно и любезно. — Действительно, мы запамятовали о подобных тонкостях королевских законов. Итак, записывай, писарь. Мы, Шипочничек, законная королева Трёхкоролевствия, а именно Монфории, Эрталии и Родопсии приказываем и повелеваем: от сего дня и до иного указа тем из наших подданных, кто не имеет в хозяйстве ни единой коровы, дозволяется беспошлинно охотится в королевских угодьях с тем, чтобы не уносить из лесу дичи более, чем им требуется для прокорма семьи. Тем же, кто имеет менее трёх коров, дозволяется беспошлинно ловить рыбу в королевских реках и озёрах. Ограничений на унос рыбы никаких нет. И да не взимаются пошлина за сбор в королевских лесах грибов или ягод и косьбу на королевских лугах. Такая милость даётся нашим человеколюбием сроком на два года и может быть продлена по нашему личному распоряжению.

— Пошлина на сбор ягод и грибов? — Осень изумлённо вытаращилась на меня.

Дезирэ весело ухмыльнулся, вскочил и напел нечто странное:

— А наш батюшка Ленин совсем усоп, он разложился на плесень и на липовый мёд…

Или не напел, потому что песней вот это было бы странно назвать. А потом громко выкрикнул:

— Слава доброте и милосердию Её Величества!

Никто не посмел ему возразить. Советникам ничего не оставалось делать, как присоединиться к прославлению меня. Дезирэ подошёл, взял мою руку, коснулся губами лайковой перчатки.

— Я так горжусь вашим добрым сердцем, моя дорогая, — прошептал зловеще.

И вышел. Эхо отразило перестук его каблуков. Я замерла, чувствуя, как растёт в сердце леденящий ужас. Но затем натянула на уста любезную улыбку:

— Продолжим, господа. Его Высочество призвали срочные дела, но мы пока не решили…

В покои я вернулась только под утро. Мы худо-бедно составили не то чтобы вот прям прекрасный план, но хоть какой-то. Два года без налогов. И в королевскую казну, и в пользу феодалов. Злило, что пришлось срывать голос, чтобы убедить остолопов в необходимости подобного решения. А что они, собственно, ожидают от осеннего сбора? У крестьян не то, что денег или свиней, у них и полмешка муки на оброк не найдётся. Ну а если вилланам нечего дать, так не проще ли феодалам милостиво отменить налог, чем решать, что сделать с тысячами должников? Ну не шкуру же с них спускать на кожу, право слово.

Радовало только одно: я сейчас войду, и меня обнимут тёплые крепкие руки. Непременно. Целоваться мы не станем — спасибо, научена, но в объятьях-то разве может быть что-то плохое? Я так устала! Могу я хоть пять минут побыть просто слабой женщиной, плачущей в надёжное плечо?

Шмыгнув носом, я открыла дверь в предвкушении.

Да-да, потом он уедет. Навсегда. И я снова останусь одна — короли всегда одиноки, но сейчас… Хотя бы пять минут…

Комнату заливал жемчужный свет восхода.

— Арман, — позвала я тихонько.

Мне никто не ответил. Куда же рыцарь мог подеваться? Я прошла в спальню, распахнула балдахин.

— Ква.

Золотистые круглые глаза смотрели с безысходной печалью. Я бессильно опустилась на пол. То есть… ну то есть… колдовство никуда не делось? Арман мог снова становиться мужчиной лишь после заката и до восхода солнца, я правильно понимаю?

ОТ АВТОРА для любознательных

пелиссон — нечто вроде длинного жакета без рукавов

«Жизнь продли мне бог, я б держал руки лишь под ее плащом» — строчка из стихотворения поэта и трубадура Гильома Аквитанского (XI–XII века)

«История Эрталии с древнейших и до наших дней» — именно эту книгу читает Майя в романе «В смысле, Белоснежка⁈»

«А наш батюшка Ленин совсем усоп, он разложился на плесень и на липовый мёд» — песня Егора Летова (группа «Гражданская Оборона») «Всё идёт по плану»

Глава 10

Не хочу замуж!

— Прекрасны поля… — пел тонкий голосок.

Я нахмурилась, пытаясь отгадать — чей? Эллен? Да нет, пел явно мальчик, хоть и высоким хрустальным голоском.

— … ещё прекраснее леса, одетые в летний наряд, — вторило ему сразу несколько голосов, среди которых я узнала и голос Этьена.

Мы с отцом и братьями стояли на паперти перед храмом — ждали жениха. Мельник с семьёй задерживался. Может быть, как раз именно из-за этого крестного хода? Я сжимала в руках букет. Как же я плакала тогда! Как просила друга не уходить, не бросать меня одну. И Этьен, он тоже плакал. Зелёные глаза быстро покраснели от слёз.