Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис - Страница 14

— У меня есть действительно к вам предложение. Знаете ли, господин Дьячков, что есть немало таких господ, которые были бы не прочь иметь дело с литературой и, в частности, с поэзией, — говорил Плавильщиков.

И было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Но я пока не понимал, почему, что же он такого хочет мне предложить.

— Поймите, Сергей Фёдорович, — продолжал между тем издатель, — Иные могут быть богатыми и стремятся показать в высшем свете чуть более…

— Вы предлагаете, чтобы я продавал свои стихи кому-то, кто их назовёт собственными? — перебил я Плавильщикова, который явно очень сильно терялся и не мог толком объяснить, чего же именно хочет от меня.

Он посмотрел на Анастасию Григорьевну.

— Уверен, что моя очаровательная спутница всё то, что услышала сейчас, тут же забудет, — сказал я и также пристально посмотрел в глаза Насте. — Ведь так?

— Господа, я, пожалуй, отойду в сторонку, чтобы не слышать вашего разговора, — как будто бы немного обиделась Анастасия Григорьевна.

Мы с Плавильщиковым проводили взглядом Анастасию Григорьевну. Действительно, разговор столь компрометирующий, в том числе и издателя, что лучше бы как можно меньшему числу людей его слышать. Тем более что я бы не был столь уверен в Анастасии Григорьевне.

И только когда она отошла в сторону, Плавильщиков, чтобы никто больше не слышал, шёпотом продолжил:

— По сути, вы правы, господин Дьячков, — подтвердил мою правоту издатель. — Нынче очень модно быть поэтом, но далеко не у каждого получается сочинять так, как это выходит у вас…

— Признаться, я бы был более рад тому, если бы вы прямо сейчас подошли ко мне и предложили издаваться. А вот это… Вы не находите это бесчестным? — сказал я.

— Господин Дьячков, я лишь хотел узнать, сколько у вас подобных версий и песен. Если действительно много, то что мешает вам купить лучший костюм? А что уж до чести… Быть успешным издателем и честным — это не всегда… — Плавильщиков замялся.

И он мне будет объяснять о том, что такое издательство? У меня отец был известным на весь Советский Союз писателем. Немало я наслышался. Впрочем, думаю, что и в этом деле, как и во всём другом, где крутятся деньги, хватает всякого. Что ж, разве из-за этого писателям не стоит заниматься творчеством?

— Хотите как на духу? Только прошу, не вызывайте меня на дуэль. Я, знаете ли, не любитель этих дворянских правил и не упражняюсь в стрельбе, — я кивнул и развёл руками. — Ваш наряд на грани приличия. У вас дама, которая явно одела платье, которое было бы модным ещё лет пять тому назад. Нет, она очаровательна, да и вы выглядите вполне уместно, но для Ярославля. Я потрудился узнать, и ваш директор гимназии сказал, что вы живёте в пансионе, жалование у вас будет не более тридцати пяти рублей. И вам деньги не нужны?

Нужны. Деньги мне нужны очень. Да и в целом, несмотря на то, что я повоевал, где много грязи увидел и где сильно огрубел. Но семья у меня была в целом интеллигентная, поэтому стихи, даже порой и те, которые были нежелательны в советском обществе, я учил, знал. А после наступил такой момент, что достаточно было несколько раз прочесть стихотворение, как я его уже и знал наизусть.

Мой отец считал, что только человек, который знает большое множество стихов, может понимать поэзию. Так что с самого детства…

— Что платите? — спросил я.

— Десять рублей за сносное стихотворение и двенадцать рублей за песню. Но вы более никогда не вспоминайте об этих стихах или песнях, — уже деловым тоном произнёс издатель.

А я при этом прекрасно понял, что он вполне способен найти какого-нибудь якобы автора, чтобы прокрутить через него эти стихи и эти песни, несомненно являющиеся великими, заработать на этом куда как больше денег, даже не в десять раз, а и во все сто раз на каждом стихотворении заработать.

— При этом все те стихи и песни, которые уже произнесены вами, конечно же останутся вашими. И кто знает, весьма вероятно, что в будущем я смогу отдельным сборником или где-нибудь ещё опубликовать творения ваши. И тогда, возможно, вы получите несколько иные суммы гонораров, — сказал Плавильщиков, явно же при этом будучи уверенным, что предложение мне не просто выгодно, а я не смогу от него отказаться. — Но сперва иное, нужно отдать свое, получить деньги и забыться.

— Хорошо, — согласился я.

А в голове тут же со скоростью реактивного самолёта пронеслись более десятка различных стихов, которые могут заинтересовать издателя, ну и песни.

— Тогда мы с вами ещё раз встретимся. Думаю, что вы знаете, а нет, так я вам сейчас скажу, что остановился я в доходном доме госпожи Кольберг. Буду рад встрече с вами, скажем, послезавтра, — сказал издатель, торжествуя победу.

А я подумал о том, что на самом деле поэзия всё-таки и литература вместе с ней — это лишь способ заявить о себе, но не заработка. Зарабатывать можно и нужно куда как на более приземлённых вещах. И я знал на чем. Организоваться бы.

Но, с другой стороны, и я ведь продаю не собственное творчество. Хотя в молодости писал стихи, да и отец их находил недурственными, хотя я и никогда не издавался. Но уж кто-кто, а батюшка мой, если видел бездарные стихи, то говорил это всегда в лицо.

Плавильщиков был вполне востребованным на приеме, неоднократно уже многим рассказывал, какова эта жизнь в Петербурге. И наш с ним разговор не прошел мимо приглашенных. Они уже наверняка судачили, что это столичный гость со мной так долго обсуждает.

Скоро Плавильщиков покинул меня, тут же подошла Анастасия Григорьевна.

— Неужели вам предложили издаваться? — спросила она. — Или будут стихи выходить под чьим-нибудь другим именем? Дело, безусловно, ваше, но разве же такое можно посчитать справедливым?

— Анастасия Григорьевна, вам сейчас не кажется, что нам стоило бы поговорить по душам, откровенно и на другие темы? — неожиданно для самого себя спросил я.

— Пожалуй, — строго и решительно сказала Настя. — Раз вы настаиваете.

— Настаиваю, чтобы прояснить недомолвки. Имею к вам симпатию, вы мне безусловно нравитесь. Я смею надеяться, что вы в достаточной степени благодарны мне, чтобы, по крайней мере здесь, не компрометировать меня. Ваше поведение по отношению к Аркадию Игнатьевичу вынуждает меня вызвать его на дуэль. А мне бы не хотелось ссориться с этим семейством. Но ради вас я бы это сделал. Прошу вас вести себя прилично…

— Но я никому ничего не обещала. И вам тоже ничего не обещала. Вы не можете…

— Я могу. Ровно до того момента, когда я вас проведу до дома вашего жилища, я могу. Вы пришли со мной. Я рассчитывал на то, что мы будем вместе компрометировать это общество и показывать себя, чтобы уже на следующий приём, возможно, нас пригласили по отдельности. Хотя я, как уже сказал, к вам имею симпатию, — с отчаянной решимостью сказал я.

— Вы становитесь несносным… — неожиданно сказала Анастасия. — И мне показалось, что вы очень неплохо ладите с дочерью господина Покровского, старшего из братьев. И она подходит вам более меня, уж точно.

Я посмотрел прямо в глаза Анастасии. Почему же с женщинами так тяжело, особенно когда они действительно нравятся? Неподалёку вновь вдруг обнаружился Аркадий. Но в этот раз Настя прожигала меня глазами, хотя не могла не знать, что бравый гвардейский офицер словно бы ждёт от неё внимания.

— Песня. Пожалуй, эту песню я хочу спеть для вас, — улыбнулся я.

— Неожиданно… –пробормотала Настя.

А потом я вышел в центр зала, осмотрел галдящих и веселящихся людей и громко провозгласил:

— Господа, прежде всего обращаюсь к милым дамам. Позволите ещё одну песню исполнить для вас?

Общество несколько утомилось от танцев, да и музыканты ушли на перерыв. В соседней комнате им предложили и поесть, и выпить, так что я даже сомневался, что музыканты скоро выйдут, а ещё что они вдруг начнут играть чуть лучше. Похоже, что музыка из-за пьяных музыкантов станет ещё более невыносимой.

— Ну что же, Сергей Фёдорович, конечно же исполните ещё нам что-нибудь. Если оно хоть немного такое же душевное, как и те песни, которые вы уже исполняли, то, конечно же, мы хотели бы их услышать, — сказал уже изрядно хмельной хозяин дома.