Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис - Страница 26

Я обернулся к своему секунданту.

— Аркадий Игнатьевич, не могли бы вы оставить нас с Антоном Карловичем буквально на несколько минут? — попросил я.

— Сколь вы, Сергей Фёдорович, благоразумны? Не обессудьте, но напомню вам, что вызов на дуэль уже прозвучал, а все остальные нанесения обиды после этого можно считать уже бесчестными, — заявил мне поборник кодекса чести.

Как будто бы обиды, которые нанесены до дуэли, являются проявлением благородства.

Я увидел глаза Кольберга: он явно испугался оставаться со мной наедине. Смотрел то на меня, то на тех мужиков, которые оставались позади нас и не смели приближаться к месту разговора господ. Привык, гадёныш, что постоянно прячется за спиной своих боевых мужиков. И что-то я не слышал ни об одной дуэли с участием Кольберга. Точно состоялась бы, я, который сюда сейчас в Ярославле.

— Господа, не извольте беспокоиться: я не собираюсь устраивать ещё один скандал. Мне уже и без того их предостаточно, — заверил я одновременно и Ловишникова, и Кольберга.

Хотя не сказать, что был полностью уверен в своих словах.

Аркадий Игнатьевич развёл руками, отошёл в сторону, при этом увлекая за собой и мужиков: мол, раз дворяне решили поговорить наедине, то нечего представителям подлого сословия уши греть. Ловишников шел так, словно бы бычков ловил, подгонял, расставив руки, махая ими, указывал направление тупым животным. Если что, уверен, профессию пастуха освоит быстро. Ему бы только такое не ляпнуть.

Я проводил взглядом своего секунданта, тут же направил жёсткий, решительный взор на Кольберга.

— Ребёнок Анастасии Григорьевны тут? Это же вы его украли. Или немедленно вы мне его отдаёте, или я иду не только к губернскому полицмейстеру, но и всё общество в Ярославле узнает, что вы украли сына бедной женщины, вина которой только лишь в том, что она отказала вам в продажной любви, — сказал я.

— Да как ты смеешь! — нарочито громко, наверняка чтобы услышал Ловишников, сказал Кольберг.

А может, ещё это был крик о помощи, чтобы на выручку пришла мамаша?

— Смею! Или ещё на одну дуэль вызовите? Или поступите как человек чести? — сказал я и увидел, что Ловишников всё-таки не вышел за дверь, а стал наблюдать за нами, ожидая, что мы сейчас можем схватиться в жестокой и бескомпромиссной подлой драке.

И как же я на самом деле желал этого. Но правила поведения и данное мной обещание не позволяли устроить хорошую трёпку для Кольберга.

— Иначе все будут об этом знать. Я напишу генерал-губернатору, потребую дворянского собрания для разбора бесчестия. Вы немедленно вернёте ребёнка Анастасии. Пусть его привезёт кто-нибудь из вашего мужичья, раз вам не по силам, — резко сказал я.

Ждал, что прозвучат какие-нибудь обвинения в мой адрес или оправдания, но нет: Кольберг молчал. И своим молчанием он окончательно убедил меня в том, что ребёнок здесь.

Да я и узнал одного из мордоворотов. Мужик, который прямо сейчас стоял у двери, — это тот, в капюшоне, который ехал на бричке, увозившей сына Насти.

— Я жду ровно час, а потом начинаю действовать. Я узнал похитителей. Хотите, чтобы я об этом рассказал полковнику Ловишникову? — сказал я, потом резко развернулся и ушёл.

Да, можно прямо сейчас ворваться и искать ребёнка. Но я не был уверен, что Андрей здесь. Похищение было. Но насколько являются идиотами вдова Кольберг или её сыночек? Хотя этот товарищ явно умом не блистал, но всё же не будут они держать ребёнка здесь. Ну а если начну действовать жёстко и откровенно прорываться с боем — камера предварительного заключения в полицейской управе мне обеспечена.

А там, когда сойдутся общие интересы Самойлова и Кольберг, то не Покровский и кто-то иной уже не сможет мне помочь и вытянуть меня из передряги. И поэтому я — этапом куда-нибудь на Сахалин или куда ещё в этом времени ссылают каторжан.

Проходя мимо двух мужиков, я посмотрел вначале в глаза одному, другому. Ну и раздал сестрицам по серьгам. Удар — и один из мужиков скорчился, держась за живот. Второй также получил, правда уже слева и, может, немного слабее, но приятностей было немного.

— Да что же вы делаете? — развёл руками Ловишников.

— Это они украли сына у Анастасии Григорьевны, — решил я посвятить в ситуацию, хотя бы частично, и Аркадия Игнатьевича.

В конце концов, договорённости о том, что я никому ни о чём не расскажу, у нас не было. А так — пускай Ловишников-младший знает, с кем он якшается. А то сколько мы шли до доходного дома баронессы Кольберг, столько он рассказывал, что по переезду в Ярославль имел неплохие отношения с Антоном Карловичем Кольбергом: мол, и пили они вместе, и намёком дал понять, что и девок мяли в соседних комнатах, или на одом сеновале, каждый за своим стогом сена.

Благородство. Да, в этом времени оно есть, и, возможно, его даже чуть больше, чем в будущем. Однако человеческую похоть и людские пороки никто не отменял: и они как двигали человечеством, так и продолжают это делать. Дворяне играют в благородство, на самом деле просто закрывая глаза или отказываясь понимать, что многие их поступки на самом деле являются не только греховными, но и откровенно преступными, уголовно преступными. Особенно то, что касается отношений молодых дворян с беззащитными девушками подлого сословия.

Отошли чуть поодаль. Тут я, сославшись на то, что мне в другую сторону, отказавшись в услуге меня подвезти, скоро проводил взглядом удаляющуюся карету Ловишникова-ладшего. Два казака, которые оставались во дворе доходного дома, Пётр и Николай, пожали плечами, потом чинно поклонились мне, побрели в сторону дома казачьего полковника.

Мне бы вот таких ребят с десяток. Но где найдёшь? А то можно было бы местный криминалитет поставить под свой контроль — или вовсе под нож их всех. И тот же Самойлов без своих головорезов уже куда как слабее выглядит. Да и вот такие дворянчики, как Кольберг, вели бы себя более степенно, если бы знали, что за их спинами не стоят мужики, которые без колебаний отвесит тумаков любому, кто только бросил косой взгляд в сторону их хозяев.

Я же никуда не уезжал. Моё внутреннее чувство порядка, ответственности, вопило, что нужно, конечно же, быстро вернуться в гимназию: я же обещал директору, что буду сидеть разбираться с его документами. Но странным образом эти же самые чувства, не давая ответа, как правильно поступить, вопили, что я не могу оставить дело без своего участия и должен дождаться как минимум того, когда выведут Андрея, если всё-таки Кольберг внял моим словам. Разорваться что ли?

Не прошло и пятнадцати минут, как сам, что меня сильно удивило, Антон Карлович, ведя за руку мальчика, сел в карету и направился в сторону, где располагалось убогое жилище моей женщины.

И вновь забег, и вновь эти удивлённые глаза прохожих. Как бы не пошли слухи по Ярославлю, что один господин сошёл с ума и целый день бегает по городу. Настолько это выглядело нелепо по нынешним временам: нет тут тех спортсменов, которые встают по утрам для пробежки.

Если я так буду бегать даже не каждый день, а несколько раз в неделю, то можно будет скоро выставляться на какой-нибудь марафон. Или организовывать его, что в это время подобных мероприятий не проводится.

Вновь я бежал, но теперь уже в сторону дома Анастасии Григорьевны. В какой-то момент, когда уже точно понял, куда именно направляется сыночек Кольберга.

Я не сильно отстал от кареты, но когда прибыл к дому Анастасии, Кольберг был уже внутри. Словно бы я здесь хозяин, открыл дверь и увидел картину, где эта сука — конечно же я имел в виду сынка баронессы — целует ручку Анастасии, где она смотрит благосклонно на подонка.

— Я рад, что вы послушались моего наказа и привезли похищенного вашими людьми ребёнка, — сказал я, проходя в комнату.

— Вы уже и без того будете мною убиты. Зачем же сейчас так лгать, пытаясь завоевать расположение милой дамы? — сказал Антон Карлович.

Я посмотрел на Анастасию Григорьевну, ожидая, что увижу сейчас у неё эмоцию, которая бы подсказала, что я всё-таки не выбрал не ту женщину. Вот если бы она поверила словам Кольберга, если бы посмотрела на меня, будто бы я действительно соответствую тем заявлениям, которые только что произнёс порочащий мундир русского офицера трус…